Отвлечься от своих мыслей все никак не могу: как он там, мой Юра? Что Валя сейчас делает? Что? Как?..
Пришел поезд, села, поехала. В окно смотрю. Вроде на станциях все смеются, но обмануться боюсь.
В Москву прибыли, вышла я на площадь у Белорусского вокзала — народу как в праздник, у многих в руках плакаты: «Ура Гагарину!» Люди смеются, кричат: «Приземлился! Ура! Прилетел!» Я заплакала и пошла в метро. Какая-то женщина спросила у меня:
— Бабушка, что с вами? У вас горе?
Я улыбнулась — у самой слезы рекой льются — и говорю:
— У меня радость! Женщина засмеялась.
— У меня тоже. Знаете, человек поднялся в космос! Знаете?
— Знаю, — киваю, — знаю. А она все говорит:
— Его зовут Юрий Гагарин. Запомните!
— Запомню, милая, запомню…
Спустилась в метро, доехала до Ярославского вокзала. Оттуда электричкой до городка.
В Юрину квартиру вошла, а там народу полно. Несколько военных порядок стараются установить, призывают:
— Товарищи корреспонденты! Просим дать семье Юрия Гагарина отдых. Просим всех уйти.
Распорядители обрадовались, что я приехала. Они уже и в Гжатск звонили, просили всех родных в городок отправить, а родителей космонавта не было дома. Организаторы взволновались. Мы же с Валей сразу занялись девочками. Приход незнакомых людей их растревожил. Мы успокоили, уложили маленьких. Да и Вале необходимо было передохнуть — она ведь Галочку еще кормила.
Распорядители это понимали, организовали отдых, сообщили, что скоро всех родных привезут сюда из Гжатска. Тут только я сообразила, что Алексею Ивановичу нелегко будет весть передать. Подсказала, каким путем он пошел, но тут же прикинула: он уже в Клушице, там и искать его надо.
Пришел полковник, передал слова Юры, что он чувствует себя хорошо, ждет встречи с родными.
В подъезде поставили дежурного, чтобы не пускал посторонних. Семье дали отдых — стало полегче.
Поздно ночью из Гжатска приехали Алексей Иванович, Валентин, Зоя, Борис с Азой. Спать долго не ложились: все обменивались впечатлениями. Каждый рассказывал, как услышал новость.
Валя поделилась, что сразу же после сообщения о полете к ней приехал корреспондент «Комсомольской правды» Василий Песков и попросил разрешения сфотографировать жену и дочерей первого космонавта Земли. Она разрешила. Скоро в квартире стало тесно от газетчиков, журналистов, соседей, знакомых. Валя не успевала отвечать на вопросы, очень устала.
— А ты где услышал? — спросила я Алексея Ивановича.
— Сказали мне еще на перевозе, только я значения не придал, посчитал, что совпадение, — ответил Алексей Иванович.
Вышел ведь он рано-рано из дому, по холодку шагалось легко, дорога была ровная, морозом вымощенная. Нравилось и мне вот таким ранним утром ходить. Алеша, знаю, тоже раннюю дорогу предпочитал. Представить красоту такого вот пути можно только по весне, когда деревья еще не проснулись от зимней спячки, соки копят, вот-вот отойдут. Рыжие космы прошлогодней травы перепутались в канавах и на пригорках, в небе — сине до пронзительности, солнечный свет будто растворен в небе золотой дымкой, а невидимая птаха уже голос подает в вышине.
Мы, деревенские жители, как-то не привыкли о красоте окружающей говорить. Наши мужчины вовсе такого не скажут. Но видят, замечают не меньше городских.
Скоро дошел Алексей Иванович до села Ашкова, перед Трубином миновал речку, а там-то перевозчик знакомый спрашивает:
— Алексей Иванович! Не твой ли сын сейчас в космосе летает? Сообщение ТАСС по радио передали.
Алеша расспрашивать стал, тот и рассказал, что услышал:
— Сказали: пилотирует майор Гагарин.
— Нет, не мой сын. Мой — старший лейтенант.
— Так имя-отчество тоже совпадают: Юрий Алексеевич.
— Мало ли на свете Гагариных Юриев Алексеевичей? — Поднял Алексей Иванович свой плотницкий ящик и зашагал в Клушино.
Еще час пути оставался. Дошел, а в родном селе, кажется, все на улицу высыпали. Соседка Белова подбежала:
— Дядь Лексей, слыхал? Юрка-то, видать, твой… По радио сейчас говорили.
Он с укором посмотрел на людей:
— Да опомнитесь! Мой-то Юрка старший лейтенант… Но его перебили, каждый радостно кричал, втолковывал:
— Все, все совпадает! Гагарин, Юрий Алексеевич, родом из Клушина Смоленской области. Он! Наш! Клушинский.
Пробился через толпу председатель колхоза:
— Алексей Иванович! Зайдите в правление. Из горкома партии просили позвонить.
Секретарь горкома сказал, что звонили из Москвы, есть распоряжение всем родным собраться в городке. Горком высылает за ним машину. Алексей Иванович мысленно прикинул обратный путь, представил, как солнце растопило ледок.
— Не пройдет машина, — ответил.
— Трактор отрядим. Ждите, — посоветовал секретарь.
— Ждать не могу. Пойду навстречу.
— Да подождите же… — настаивал секретарь. Но и Алексей Иванович упорствует:
— Товарищ секретарь, я наши дороги знаю. Трактор того… тоже не скоро подойдет.
Председатель колхоза выделил Алексею Ивановичу лошадь, сопровождающего, верхами они добрались до реки. Обратная дорога была неузнаваема — весна буйно растапливала лед.
Трактор уже ждал его за переправой, у Ашкова пересел в «газик». Домой он приехал изрядно измученный: шутка ли, в его шестьдесят проделать без отдыха такое путешествие.
В избе толпились знакомые и незнакомые люди. Корреспонденты обступили Алексея Ивановича:
— Расскажите, как рос Юра, каков он?
— Обыкновенный мальчишка, — ответил он на вопрос. — Обыкновенный хороший мальчишка. "Хороший сын, добрый отец.
Но журналистам этого было недостаточно, они все выспрашивали, выпытывали.
Поздним вечером секретарь горкома партии остановил всех спрашивающих, распорядился прекратить интервью, рассадил родных в машины и отправил в городок.
Послушала-послушала я Алексея Ивановича и укорила:
— Твой характер, Алеша, тебя наказал. Подумать даже не решаешься, что дети наши что-то особенное совершить могут. От Трубина мог повернуть назад. А ты… «Не мой сын, не мой сын. Совпадение!» Вот и месил попусту грязь.
Алеша посмотрел на меня. Глаза у него были усталые.
— Лучше, что ли, было бы, если бы не наш Юрка полетел, а я уже козырем ходил: я — Гагарин, я — Гагарин! Сама, Нюра, не такая, а меня укоряешь. Что по грязи шагал — трудность вовсе небольшая. Нам с тобой и не такое пришлось вынести. А начнем сейчас выставляться — с кого Юрке пример брать? Его и так со всех сторон расхваливают, голову закружить могут.
Что ж, Алексей Иванович был прав.
Следующий день прошел в хлопотах. Утром нам принесли пригласительные билеты на торжественный вечер в Кремле 14 апреля. Алексею Ивановичу вручили конверт с подписью: «Гагарину А. И. с супругой». Он на меня поглядел и головой покачал:
— Супруга! — Слово ему показалось торжественным. — Вы в чем же в Кремль идти собираетесь, супруга?
Я обомлела. Стала прикидывать, успею ли до Гжатска и обратно обернуться. Но распорядитель встречи понял, предупредил:
— Предусмотрели. Начальством выделены деньги на экипировку. Скажите размеры, перечислите, что нужно.
Мы запротестовали, но он очень твердо отрубил:
— День предстоит волнительный. Берегите силы. — И добавил очень мягко, улыбнувшись мило, по-сыновнему — Неужели, думаете, не хватит средств, чтобы вы достойно смогли сына встретить? Так, чтобы никто из посторонних страну нашу в жадности не упрекнул?
Согласиться было нелегко. Ни разу не пользовались мы тем, что нами не заработано. Но выхода не было: времени было в обрез.
Когда я оставалась одна, то брала в руки газету: «За осуществление первого в мире космического полета на корабле-спутнике «Восток» присвоить звание «летчик-космонавт СССР» гражданину Советского Союза летчику майору Гагарину Юрию Алексеевичу».
И тут же:
«За героический подвиг — первый полет в космос, прославивший нашу социалистическую Родину, за проявленные мужество, отвагу, бесстрашие и беззаветное служение советскому народу, делу коммунизма, делу прогресса всего человечества присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая звезда» первому в мире летчику-космонавту майору Гагарину Юрию Алексеевичу и установить бронзовый бюст Героя в городе Москве».
Неужели это о нашем с Алешей сыне написаны эти высокие слова?! Неужели имя нашего сына известно всем советским людям?! Неужели это он Герой Советского Союза?!
Он — тот самый мальчик, который шевельнулся у меня под сердцем в начале тридцать четвертого, тот самый, который далеким мартовским днем впервые подал голос, тот, который спустя неделю лежал у меня на руках — крохотным теплым и беззащитным кулечком — всю долгую дорогу, пока вез нас Алеша из Гжатска в Клушино. Картины, впечатления, воспоминания сменяли друг друга. Да, тот! Но поверить было непросто.
На машинах приехали мы во Внуково, куда ожидался прилет самолета с Юрой. Сколько же было здесь людей! Лица у всех радостные, будто у каждого праздник. Почему «будто»? Разве каждый из нас не гордился успехами советского человека?! Нас переполняли волны счастья, когда вернулся из своего полета экипаж Валерия Чкалова, когда совершили подвиги Алексей Стаханов, Паша Ангелина, Иван Кривонос. В сердцах советских людей заложена особенность — гордиться делами соотечественников.
Нам помогли найти удобное место. Окружающие, едва узнав, что тут остановились родные Юрия Гагарина, старались устроить нас получше. Долгие минуты ожидания прервались гулом приближавшегося самолета. Сколько раз потом я видела по телевидению, в кинохронике моменты встречи, подробно запечатленные кинооператорами. Но в тот день, 14 апреля, все события были подернуты дымкой волнения. Кто-то меня спросил позже, видела ли я, что у Юры на ботинке развязался шнурок. Ничего я не видела. Смотрела только на лицо сына, не могла продохнуть от волнения.
Прошел он по красной ковровой дорожке, отдал рапорт руководителям партии и правительства, шагнул в нашу сторону, обнял Валю. Мне жаждалось одного: прижать его к груди материнскими руками, сердцем ощутить — вот он, живой и невредимый, родной мой мальчик! Сын обнял меня, ласково прошептал: