Я покрутился на месте, посмотрел на косо установленный столб со звёздными указателями, на коттеджи, на гостиницу, на косогор, на лес… Пообщаться было не с кем – деревня будто вымерла, не считая чаёвничавших в беседке стариков, общением с которыми я был сыт по горло.
Для начала я сфотографировал столб со звёздными указателями, пока площадку не заставили аттракционами. Конечно, столб лучше было бы снять на профессиональную цифровую видеокамеру, но она сейчас находилась в Медвежьем урочище, где Гостюжев и Попов проводили съёмку местности на предмет выяснения обстоятельств посадки неизвестного летательного аппарата и откуда регулярно присылали шефу образцы грунта для анализа. Другой профессиональной видеокамеры у нас не было. Снимать же мобильником не имело смысла: кадры с низким разрешением в науке не принимаются, так как на них, при большом желании, можно рассмотреть не только НЛО, но также хвосты, рога и копыта.
Я снял столб в четырёх ракурсах, стараясь, чтобы на всех кадрах хорошо просматривалась тень от столба на земле. Через час надо будет повторить, чтобы имелось документальное свидетельство вращения столба. Конечно, любой оппонент такое свидетельство поднимет на смех – мол, повернули столб руками, а через час снова сфотографировали, – но я надеялся, что шеф мне поверит, и тогда сюда приедет серьёзная исследовательская группа с видеокамерой и всей имеющейся у нас аппаратурой.
Затем я сделал несколько панорамных кадров косогора, лесного массива, деревни, гостиницы. Закончив съёмку, отошёл к штакетнику у гостиницы и сел на завалинку. Хорошо бы сфотографировать двухголового Барбоса, но он почему-то не показывался. Известное дело, принцип подлости. Когда очень надо, ничего не получается. Остаётся надеяться, что пока буду ждать, чтобы второй раз сфотографировать столб с указателями, Барбос объявится. И надо попытаться заснять огородника – выманить его на дольку бздыни… Кстати, бздыню тоже можно представить в качестве доказательства, хотя трансгенными продуктами сейчас никого не удивишь. Даже растительным мясом. А вообще, кажется, я, как старатель, набрёл на мощную жилу аномальных явлений. Сам того не ожидая. Какое благодатное поле для исследований!
– …Нет, не полетит, – донёсся из-за угла гостиницы басок.
– Да что ты такое говоришь?! – срывающимся фальцетом возмутился высокий голос. – Как это не полетит? Ещё как полетит!
Из-за гостиницы, ведя перед собой велосипед с крыльями, вышел худой, как жердь, старик, в мятом парусиновом костюме и такой же мятой светлой шляпе, сдвинутой на затылок. Правая штанина была подвёрнута по колено, обнажая сухую тонкую ногу, отчего разбитые туфли казались огромными, как у клоуна. Самым примечательным у старика была борода – длинная, по пояс, и настолько редкая, что можно было пересчитать все волоски. Сопровождал старика пухлый мальчишка лет двенадцати, в тюбетейке, чистеньких шортах и глаженой белой рубашке.
– Не полетит, – поморщившись, авторитетно пробасил мальчишка. – Без дрынобулы ни за что не полетит.
– С дрынобулой что хочешь полетит! – сварливо возразил старик. – А ты без неё попробуй!
– Ты, дед, не гоношись. Без дрынобулы и пробовать нечего.
Старик тяжело вздохнул, задумался.
– Да где ж её взять, дрынобулу? – расстроился он.
– Хробак говорил, что на прошлой неделе видел подержанную дрынобулу в Мщерах на барахолке.
– Хробак тебе наговорит! – возмутился старик. – Верь ему… Он говорит, что и со снежным человеком встречался, автограф у него брал…
– Но насчёт дрынобулы чего ему врать? – не согласился мальчишка.
– Хробаку соврать, что два пальца… – старик запнулся, кашлянул. – В общем, враль ещё тот. А потом, как ты в Мщеры попадёшь? Допуск у тебя есть?
– Нет…
– И у меня нет. Какая тогда разница, есть ли дрынобула на барахолке в Мщерах или её там нет?
Мальчишка развёл руками.
– А без дрынобулы не полетит, – упрямо повторил он.
«Какой ещё допуск в Мщеры? – недоумённо подумал я. – Неужели я был прав, когда предположил, что здесь элитная лечебница для душевнобольных? Но как тогда с этим согласуются вращающийся столб, огородники, домовики? Впрочем, одно другому не мешает».
Старик отстранил от себя велосипед, окинул его придирчивым взглядом.
– Должен полететь! – безапелляционно заявил он. – Зря, что ли, магическими заговорами крылья расписал?
Мурашки пробежали у меня по спине. С каких это пор «Осоавиахим» и «СССР» стали магическими письменами? Нет, прав таки шеф, дурдом здесь ещё тот…
– Не полетит, – покачал головой мальчишка.
– А с косогора?
– Дед, разобьёшься…
– А я попробую!
– Дед, не стоит…
– А я всё равно попробую!
– Может, не надо?
– Надо!
– Разобьёшься, кто собирать тебя будет?
– А ты на что?
– Ну, разве что я…
До сих пор рассудительная речь мальчишки производила на меня благоприятное впечатление, и я почти уверился, что он обычный нормальный паренёк, но последняя фраза расставила всё по местам.
– Тогда поехали?! – фальцетом выкрикнул старик.
– Поехали… – сомневающимся эхом отозвался бас мальчишки.
– На косогор?!
– На косогор…
Они начали взбираться по дороге на косогор. Дед вёл велосипед, мальчишка шёл сбоку, и опять между ними начался спор.
– Полетит! – запальчиво выкрикивал старик, потрясая реденькой бородой.
– Не полетит… – рассудительно возражал мальчишка, но я уже знал цену его рассудительности.
Пока я наблюдал за душевнобольными «воздухоплавателями», к столбу со звёздными указателями подошёл Барбос и принялся совершать дежурную процедуру. Я схватил фотоаппарат и пару раз щёлкнул. Барбос сделал своё дело и гордо, с чувством честно выполненного долга, пошёл восвояси.
– Привет, Барбос, – сказал я.
Пёс остановился и посмотрел на меня четырьмя глазами. Рыжая грудь у него была широкая, передние лапы раскорячены, как у бульдога. Я попробовал в густой шерсти под грудью разглядеть спрятанную пятую лапу, но не смог. Быть может, пятая лапа не передняя, а задняя? Гм… Барбос хоть и двухголовый, но всё-таки пёс, и то, что было у него между задними лапами, к пятой лапе не имело никакого отношения.
Чёрная голова заворчала, белая лениво тявкнула, словно Барбос спрашивал, зачем я его остановил. Вспомнив, что говорила Кузьминична о пятой лапе, я не стал ею интересоваться.
– Никак не могу понять, – сказал я Барбосу, – какая из голов у тебя Бар, а какая Бос?
Головы недоумённо посмотрели друг на друга и пренебрежительно прыснули. Умная псина, понимает… И тогда я решил позлить его.
– Попробуем рассуждать логически, – сказал я. – Слово Барбос пишется слева направо. Значит, левая – Бар, а правая – Бос. То есть, чёрная голова – первый слог, а белая – второй. Выходит, чёрная голова у тебя старшая.
Белая голова возмущённо тявкнула, зато чёрная удовлетворённо заворчала.
– Вот и разобрались, – сказал я.
Но это я думал, что разобрались, на самом деле получилось по-другому. Внёс я сумятицу в собачьи души, объединённые в одном теле. Белая голова обижено взвизгнула, чёрная рыкнула на неё, на что белая зашлась возмущённым лаем и укусила чёрную за ухо. Чёрная не осталась в долгу, куснула белую за шею, и через мгновение пёс уже вертелся на месте, с рычанием и визгом кусая сам себя за что ни попадя.
– Ты что это, женишок, вытворяешь?! – услышал я из-за спины, вздрогнул от неожиданности и обернулся.
Сзади, облокотившись о штакетник, стояла Лия и зелёными глазами недобро смотрела на меня.
– Ничего особенного, – пожал я плечами. – Помог Барбосу разобраться, какая из голов у него старшая.
– Барбос! – прикрикнула Лия. – Прекрати немедленно!
Барбос замер, повернул к Лие головы.
– Он прочитал твоё имя слева направо, и получилось, что чёрная голова – первый слог, а белая – второй? – спросила она.
Головы рыкнули. Одна возмущённо, другая удовлетворённо.
– Повернись ко мне спиной! – приказала Лия.
Барбос нехотя развернулся.
– А теперь, глядя сзади, получается, что белая голова Бар, а чёрная – Бос, – подвела итог Лия.
Рычание голов стало недоумённым. Затем белая голова радостно взвизгнула и лизнула чёрную в нос. Чёрная голова недовольно заворчала, но тоже лизнула белую.
– Меньше слушай всяких пришлых! – посоветовала Лия.
Две пары собачьих глаз посмотрели на меня, и Барбос негодующе рыкнул обеими глотками. Затем подошёл ближе, развернулся, задними лапами побросал в меня комья земли и с чувством полного презрения к моей персоне потрусил своей дорогой.
– Получил, женишок? – язвительно заметила Лия. – В следующий раз наука будет.
– Что ты, Лиечка, я не хотел ничего плохого! – соврал я и состроил искреннюю мину.
– Так я тебе и поверила! – фыркнула она. – Эксперименты проводишь. И кто только догадался пригласить на праздник уфолога?
То, что она знала о моей профессии, кое о чём говорило, но я не стал интересоваться, откуда ей это известно, предчувствуя, что ответа не получу. Наоборот, решил подыграть и частично сознаться.
– Какой же это эксперимент? – недоумённо развёл руками. – Такой себе небольшой психологический тест…
– Будешь продолжать в том же духе, – предупредила Лия, – и на тебе психологический тест поставят. Сюда приезжают отдыхать, а не экспериментировать.
Обещание было твёрдым, и я в него поверил. Но ломиться напролом, выспрашивая, кто и зачем будет проводить на мне эксперименты, не стал. Интуиция подсказывала, что прямыми вопросами ничего не добиться.
– Уже, – сказал я.
– Что – уже? – не поняла Лия.
– На мне уже провели психологический тест, – повёл я головой в сторону беседки, где Дормидонт Александрович с Александрой Дормидонтовной продолжали гонять чаи.
Лия саркастически скривила губы.
– Разве это психологический тест? Это даже не цветочки, после которых ягодки, – вкрадчиво заверила она, и её многообещающий тон мне категорически не понравился.
– Больше не буду, – клятвенно соврал я и перевёл разговор на другую тему: – Лиечка, а это правда, что здесь собираются размещать аттракционы?