Я лежал на кровати в незнакомой комнате, белые занавески на окнах колыхались от утреннего ветерка, и чей-то знакомый голос со двора приговаривал:
– Клюйте, клюйте, наедайтесь, нескоро ещё кукурузки удастся отведать…
Голос сопровождался дробным стуком по земле отнюдь не цыплячьих клювов.
Я вспомнил, где нахожусь, узнал голос Кузьминичны, вспомнил вчерашнюю фантасмагорию в деревне Бубякино, вспомнил Лию… И радужное настроение сменилось меланхолией.
М-да… Выспался я хорошо, как и предрекал Карла, но что меня ждёт сегодня?
Спустив ноги с кровати, я поискал глазами тапочки, вспомнил, что не доставал их из чемодана, махнул рукой и босиком прошлёпал в ванную комнату. Пол здесь тёплый, с подогревом. Докатилась-таки цивилизация и до российской глубинки. Точнее, до деревни Бубякино, так как в Мщерах признаков цивилизации по-прежнему не наблюдалось.
Почистив зубы, побрившись и приняв душ, я долго рассматривал себя в зеркале. Зеленоватый оттенок кожи не исчез, зато в свете ртутного лампиона, установленного в ванной комнате, пропала импозантность экзотического загара, и я был похож на ожившего покойника. Странно, вчера в этом же зеркале и при том же освещении я казался себе совсем другим… Сбылись мои опасения: синим, как местный картофель, я не стал, зато позеленел. Невесёлая перспектива прожить в таком виде всю оставшуюся жизнь. Я расстроился, но ничего уже изменить было нельзя. В конце концов, некоторым похуже в миру приходится… Перед глазами возник образ Лии, но не жалость к ней шевельнулась в сердце, а нечто тёплое и нежное. Такое, чего я раньше никогда не испытывал, и это примирило меня с зеленоватым оттенком кожи.
Вернувшись в комнату, я застыл на пороге в недоумении. Что-то в комнате изменилось в моё отсутствие, но вот что? Кровать, смятая постель, шкаф, прикроватная тумбочка, стол с лежащими на столешнице закрытым ноутбуком и цифровым фотоаппаратом, окно, задёрнутое занавесками, расшитыми красными петухами… Вроде бы всё как было… Что же тогда мне померещилось? Стоп! Когда я проснулся, занавески были чисто белыми! Неужели Кузьминична поменяла занавески, пока я был в ванной? Так они и вчера были расшиты петухами…
Я вспомнил разбудивший меня петушиный крик и голос Кузьминичны, приговаривавший «цып-цып», и всё стало на свои места. Паранормальные места. Н-да, Серёжа свет Владимирович, прав Поярков, отпустивший на заседании учёного совета насмешливую реплику в адрес шефа: «Если факты противоречат теории, но вы продолжаете в неё верить, значит, вы – уфолог». Пора отбросить скепсис, пытаясь разумно объяснить происходящее в Бубякине, и воспринимать всё, как есть, какой бы фантасмагорией это ни казалось. Лишь бы не сбрендить.
Подойдя к окну, я потрогал занавески. Обычные, льняные, обычная вышивка крестиком. Мулине, кажется. Вот и не подвинься рассудком после этого.
– Сергий свет Владимирович, – протяжно позвала со двора Кузьминична, – завтракать не изволите?
– Изволю, – хмуро бросил я в окно, не отодвигая занавесок. – Сейчас буду.
Со стороны гостиницы доносился неясный гомон, однако я всё равно не стал отодвигать занавесок и выглядывать. Так или иначе, увижу, что там делается. Праздник как-никак. Начинается.
Я оделся, посмотрел на фотоаппарат, решая, брать или не брать его с собой. Решил не брать. Снимками никого не убедишь, а если снова получатся одни кукиши, то осмеют так, что вовек не отмоешься. Пояркова вообще ни в чём не переубедишь, даже если приведёшь к нему настоящего зелёненького пришельца с глазом на пупе. Да и пришельца жалко – от одного взгляда Пояркова, не верящего в зелёных человечков, сдохнет, как от проклятья Василия-тракториста.
– С добрым утром, Серёженька, – приветливо поздоровалась Кузьминична, как только я показался на крыльце.
– И вас также, Кузьминична! – кивнул я и постарался изобразить на лице улыбку. Если на душе пасмурно, нечего людям портить настроение.
На Кузьминичне был праздничный сарафан и новый цветастый платок, завязанный, как и положено, на подбородке. На дорожке к калитке кое-где виднелись не склёванные петухами зёрна кукурузы.
Я перевёл взгляд на Луна-парк. По территории увеселительного городка вразвалку бродили немногочисленные пришельцы самых экзотических видов, вяло перебрасываясь короткими репликами. Из аттракционов работала лишь небольшая карусель, медленно, с поскрипыванием вращавшая пустые подвесные сиденья, и только на одном из них одиноко сидел неопределённой формы пришелец фиолетового цвета с жёлтыми пятнами, как огненная саламандра. Голова и конечности пришельца безвольно свисали, покачиваясь, как у тряпичной куклы. Ещё один манекен, по определению Карлы. Но, в отличие от Дормидонта и Дормидонтовны, пьющий манекен. Судя по вчерашнему разговору блуждающих глаз, гости в преддверии праздника хорошо погуляли и начнут выбираться из гостиницы не раньше полудня. Весёлый праздник…
– Прошу к столу, Серёженька! – радушно предложила Кузьминична. – На завтрак у меня творожная запеканка с бздыней.
– Что ж вы, Кузьминична, говорили, что у вас пришельцев не бывает? – сказал я, усаживаясь за стол.
– Это где вы, Сергий свет Владимирович, пришлецов увидели? – безмерно удивилась Кузьминична.
– Как – где? – в свою очередь удивился я. – Вон, возле аттракционов.
Кузьминична обернулась, посмотрела, пожала плечами:
– Какие это пришлецы? Это всё нашенские… Если и есть тут кто из пришлецов, так это вы, Сергий свет Владимирович.
В глазах Кузьминичны заплясали смешливые искорки, как будто выражение моего лица стало глупым. Но зубы у меня были плотно сцеплены, а рот закрыт. Научился кое-чему. Адаптируюсь…
Я молча пододвинул к себе тарелку с запеканкой и принялся есть. Как и все блюда Кузьминичны, запеканка оказалась отменной. Правда, вчера вечером я вкуса не ощущал, но уверен, что и ужин был вкусным.
Вдоль штакетника с деловым видом протрусил Барбос, приостановился и, приняв охотничью стойку, посмотрел в сторону соседнего коттеджа. Затем изменил направление, подбежал к калитке у коттеджа Василия и принялся что-то обнюхивать. Я присмотрелся и увидел, что в ложбинке под забором лежит Василий.
– Не трогай его, Барбос! – прикрикнула на пса Кузьминична. – Не мешай человеку отдыхать! Всю ночь, бедолага, куролесил…
Бар и Бос выразительно посмотрели на Кузьминичну, вразнобой презрительно фыркнули, и пёс потрусил дальше.
«Человека…» – повторил я про себя. Учитывая необычные способности жителей деревни, с которыми мне довелось встречаться, единственным нормальным человеком был я. Или наоборот: я тут – единственный нечеловек? С точки зрения местных жителей я никак не вписывался в понятие человека: мухоморов не ел, красных петухов полотенцем не ловил, а если бы послал кого-нибудь по конкретному адресу, то этот кто-нибудь направился бы, куда сам пожелает, а не по указанному маршруту.
За завтраком мы не разговаривали, хотя меня так и подмывало спросить, не заходила ли Лия. Я ел молча, а Кузьминична, по своему обыкновению, сидела напротив и, подперев ладонью щёку, смотрела на меня умильным взглядом любвеобильной нянечки, встретившей своего воспитанника после долгой разлуки. Как мне почему-то казалось, в глазах у неё была толика сочувствия. Или только казалось?
Я доел запеканку, выпил кружку киселя из ежевики, а пирогов с черникой есть не стал. Хватит с меня верескового мёда. Хорошего понемножку.
– Спасибо, Кузьминична, – сказал я. – Как всегда, было очень вкусно.
Кузьминична вздохнула, встала из-за стола и принялась убирать посуду. Всё-таки я не ошибся, было в её глазах сочувствие. Ждала, наверное, что спрошу о Лие.
– Обед я готовить не буду, – сказала Кузьминична, – вас, Серёженька, в Луна-парке накормят. Но на всякий случай пироги на столе оставлю, – Кузьминична прикрыла пироги полотенцем и аккуратно подоткнула его под блюдо: – Вдруг сладенького захочется?
Она посмотрела на меня многозначительным взглядом, и я понял намёк: вдруг с Лией придём? Но я не собирался развивать эту тему.
– Спасибо, – ещё раз поблагодарил я и встал. – Вам помочь убрать со стола?
– Идите уж, – отмахнулась Кузьминична. – Вас ждут…
Конец фразы, кто меня ждёт, она, неожиданно стушевавшись, неловко проглотила, развернулась и ушла с грязной посудой в дом. То, что меня ждёт отнюдь не Лия, было понятно из поведения Кузьминичны. Кто же тогда и почему ждут – во множественном числе? Ничего определённого, кроме сакраментальной фразы: «Вас ждут великие дела», – в голову не приходило. Если в Средние века мушкетёров действительно ждали великие дела, то в наше время поход во славу великих дел, как правило, заканчивается тривиальным мордобоем. Таких великих дел мне не хотелось. Если за дело, серьёзное дело, то, естественно, можно дать в морду. Но самому получать?! Увольте.
Я прошёл к калитке, вышел на улицу, оглянулся. Хорошо ухоженный цветник в палисаднике, мощённая серым кирпичом дорожка к крыльцу, на которой то там, то здесь валялись зёрна кукурузы, занавески на окнах, вышитые красными петухами, напротив, под забором, мирно отдыхающий с устатку абориген. Типичный деревенский пейзаж, если бы не ажурное переплетение металлических каркасов Луна-парка неподалёку и не фигуры уныло бродящих между аттракционами несуразных пришельцев.
Василий заворочался под штакетником, застонал, приподнял голову и прохрипел:
– Воды… Ради всего святого, воды…
Сердобольной Кузьминичны рядом не было, но я не успел её заменить. Сквозь доски штакетника просунулось щупальце огородника и поднесло Василию большую кружку с водой. Василий приложился к ней, выпил до дна громадными глотками, удовлетворённо рыкнул и, отпав от кружки, как насосавшаяся пиявка, вновь распластался в канавке бесчувственным телом. Щупальце с пустой кружкой втянулось за штакетник. Местные реалии на основе исконно русского деревенского менталитета… В уме не укладывалось, что для Василия могло бы оказаться «всем святым». Разве что вода. Вóдичка. Горючая.
Странно другое: если щупальце огородника подаёт кружку, то почему не может взять нож и колоть им бздыни? Очередная неувязочка получается. Вместе с ней в голове всплыла ещё одна неувязка, вчера не замеченная мной во время вечернего разговора с Карлой, но зафиксированная подсознанием и оформившаяся только сейчас. Если Карла знал о моём приглашении на праздник заранее, то почему на дороге в Мщеры ломал комедию? Мол, ах, и вы тоже в Бубякино? Скажите пожалуйста, надо же, какое совпадение!