Тяжело вздохнув, я побрёл к Луна-парку. В любое другое время бегом бы бежал на встречу с зелёными человечками, сейчас же ноги не несли, и я с трудом переставлял их. Зачем я кому-то понадобился на чужом празднике?
– Доброе утречко, Сергий свет Владимирович! – радушно приветствовала бабка Дормидонтовна из беседки. – Чайку не желаете?
– Здоров будь, сокол ясный! – поддержал её дед Дормидонт. – Присосеживайся!
С ними сидел человекоподобный пришелец о трёх руках. Был он гол, но столь безмерно волосат, что напоминал стожок соломы, из которого торчала непомерно большая, гладко выбритая голова. Застывшее лицо пришельца было похоже на смеющуюся театральную маску: растянутые до ушей губы, ямочки на щеках, прищуренные тёмные глаза. На растопыренных пальцах средней руки он держал перед собой блюдце и вместо приветствия кивал мне, как китайский болванчик. Пальцев на средней руке было шесть, и два из них большие. Нет справедливости в Галактике – у кого больших пальцев по два на руке, а у кого совсем нет.
– Здравы будьте и вы, люди добрые! – решил и я перейти на старорусский: – Благодарствую за приглашение, да только что откушавши.
– Дык чай не еда! – возразил дед Дормидонт. – Пей от пуза, авось не лопнет!
– Чай пей, живота не жалей! – поддержала деда Дормидонтовна, согласно кивая на манер соломенно-волосатого пришельца.
Как пить «от» пуза, я не знал, да и не больно-то хотелось, поэтому воспользовался испытанной уловкой:
– Я Василия ищу, как найду, обязательно присоседимся.
Уловка сработала. Лица Дормидонта с Дормидонтовной поскучнели, но пришелец продолжал улыбаться.
– Здлавствуй, здлавствуй, свет молдастый! – не шевеля губами, картаво изрёк он, продолжая по-прежнему, как заведённый, кивать головой.
«Ещё один тормоз на мою голову», – подумал я и не остался в долгу:
– И тебя приветствую, свет моржовый!
Пришелец продолжал кивать, улыбка с его лица не сходила. Не дожидаясь, пока до него дойдёт и дойдёт ли, я развернулся и направился к Луна-парку.
Входом в увеселительный городок служила величественная арка метров пяти высотой, по верху которой шла приветственная надпись: «С Днём Пришельца!» На левой опоре на уровне глаз висела табличка с красноречивым воззванием: «Пришельцы всех галактик, соединяйтесь!», на правой – табличка с не менее красноречивым предупреждением: «Чужие здесь ходят».
На арке, над словом «пришельца», сидел птеродактиль Ксенофонт и косил на меня левым глазом. Сделав вид, что принципиально его не замечаю, я посмотрел налево, направо и недоумённо поинтересовался в никуда:
– А где касса?
– Какая ещё касса?! – возмутился птеродактиль Ксенофонт моим пренебрежением его особой. – Здесь всё задарма!
– Зачем тогда ограда?
– Совсем неуч! – с видом превосходства каркнул птеродактиль Ксенофонт. – Это не ограда, а экран.
Я наконец поднял на него глаза.
– Экран? И что же он экранирует?
Птеродактиль Ксенофонт встрепенулся, покрутил головой, неловко переступил по арке с ноги на ногу.
– Экран экранирует поле, – не очень уверенно сообщил он, и стало понятно, что не я один здесь неуч.
– Н-да… Умный ты очень, – наигранно вздохнул я и передразнил: – Уйду я от тебя…
– Не велика потеря! – оскорбился птеродактиль Ксенофонт, взмахнул крыльями и, улетая, добавил: – Злой ты…
К арке, весело топая коротенькими ножками, подкатила гурьба каплеобразных зелёненьких пришельцев. Низкорослые, с тоненькими ручками, они чем-то походили на пингвинов с огромными глазами, только зелёных. У каждого по спине сверху донизу шла широкая металлическая молния.
«Всё-таки костюмы, – усмехнулся я, и на душе полегчало. – Детишки балуют».
По-птичьи пересвистываясь, они остановились у левой опоры арки и, хихикая, принялись тыкать пальцами в воззвание ко всем пришельцам Вселенной. Один из них достал неизвестно откуда большой зелёный фломастер, привстал на цыпочки, зачеркнул в слове «соединяйтесь» «един» и корявым почерком написал сверху «вокупл». Гурьба встретила его действия восторженным писком.
– Вы что, извращенцы? – спросил я.
Зелёненькие пришельцы дружно повернулась и, изумлённо мигая, уставилась на меня.
– А вы разве не совокупляетесь? – тоненьким голоском наивно поинтересовался крайний пришелец, явно женского пола.
– У меня нормальная сексуальная ориентация, и я делаю ЭТО только с взрослыми особями противоположного мне пола биологического вида Homo sapiens.
Гурьба пришельцев дружно захихикала. Смешливые, однако, пришельцы.
– Ой ли?! – ехидно заметил пришелец с фломастером.
Я понял, что сарафанное радио уже разнесло по всем этажам гостиницы о наших с Лией отношениях, и меня охватила злость. Выдернув из гурьбы за руку одного недоросля, я развернул его и рванул молнию сверху вниз, чтобы извлечь из костюма мальца и отшлёпать его. Но вместо мальчишки или девчонки из прорехи выплеснулась серо-жёлтая протоплазма, заляпала мне руки и большой пузырящейся лужей разлилась у ног. Опустевший костюм немного покачался, сложился пополам и мешком шлёпнулся на землю.
Я остолбенел. Это был вовсе не костюм, а скафандр и, разгерметизировав его, я сделал нечто непотребное… Как бы не убил пришельца. Однако вместо негодования мои действия вызвали бурю восторга.
– А говорил… не совокупляешься!.. – давясь смехом, заявил пришелец с фломастером.
Пока я стоял столбом, очумело уставившись на свои руки, зелёненькие недомерки разложили на земле мешок-скафандр, быстренько совочками забросали внутрь протоплазму, застегнули молнию и поставили скафандр на ноги. Скафандр пошевелился, и оживший пришелец смущённо заморгал.
– С совокуплением! – начали поздравлять его со всех сторон.
– А со мной не хочешь? – дёрнул меня за рукав пришелец с фломастером.
Я вышел из оцепенения, двумя пальцами достал из заднего кармана джинсов платок, тщательно вытер руки и швырнул платок под ноги пришельцу. Не везёт моим рукам – вчера в крапиву влез, сегодня в протоплазму…
– Так как? – снова спросил меня пришелец.
С каменным лицом я молча развернулся и шагнул под арку на территорию увеселительного городка.
– Напрасно! – бросил мне в спину пришелец. – Получил бы незабываемое впечатление!
Незабываемое впечатление я уже получил, но не собирался это озвучивать. Сбываются слова Карлы. Пророк ты наш…
Луна-парк был почти пустым, и аттракционы не работали – только карусель по-прежнему медленно крутила одинокого пришельца, похожего на тряпичную куклу. Три-четыре небольшие группки пёстрых по формам и цветам пришельцев прогуливались между аттракционами, обслуживающий персонал – человекоподобные манекены в чёрных сюртуках и чёрных цилиндрах – зазывал прокатиться, но пока никто не изъявлял желания. Сразу у входа в увеселительный городок располагалось открытое летнее кафе с пятью столиками, стойкой бара и трейлером-кухней. За стойкой скучал бармен в таких же, как у обслуживающего персонала аттракционов, чёрных сюртуке и цилиндре. Лицо его напоминало лицо-маску пришельца-волосатика, но вместо приветливой улыбки на нём застыла улыбка умеренной угодливости. Четыре столика пустовали, а за пятым сидела троица тёмно-красных пришельцев, похожих на минотавров, угрюмо потягивавших из кружек нечто, напоминающее пиво. Этакие «Red Bull» с похмелья.
Я подошёл к стойке бара.
– Найдётся чем ополоснуть руки? – обратился я к бармену.
Бармен посмотрел на мои руки, извлёк из-под стойки пакет с одноразовым гигиеническим полотенцем и протянул мне. Я разорвал пакет и принялся тщательно протирать руки влажной ароматизированой бумагой.
– Случилось что-то? – участливо поинтересовался бармен, не шевеля губами. Манекен, он и есть манекен.
– Протоплазмой изнасилован, – буркнул я и бросил использованное полотенце в мусорную корзину.
– Бывает… – равнодушно протянул бармен, будто каждого второго, кто подходил к его стойке, постигла та же участь. Застывшая на лице угодливая улыбка никак не соответствовала равнодушному тону. Бармен поставил на стойку стопку, налил в неё водки и пододвинул ко мне.
Я молча выпил.
– Ещё? – предложил он, держа бутылку наготове.
Я отрицательно покачал головой. Водка оказалась забористой, привела меня в чувство, но больше пить не стоило. Как бы незабываемые впечатления не пошли чередой.
– Сколько с меня? – потянулся я к карману.
– Нисколько. Всё задаром.
Бармен убрал бутылку водки, достал стакан и доверху наполнил его бледно-зелёным соком.
– Сок мариники, – сообщил он, пододвигая стакан ко мне. – Безалкогольный. Присаживайтесь.
Я не дал себя упрашивать, сел на табурет, взял стакан, и бармен с видом выполненного перед клиентом долга отошёл в угол к трейлеру.
Не знаю, что такое мариника, но сок на вкус оказался приемлемым и хорошо снял горечь во рту после водки. Мир вокруг посветлел, я повернулся на табурете и осмотрелся.
У медленно вращавшейся карусели подняла галдёж группка пернатых пришельцев, пёстрой окраской перьев, большими головами и мощными загнутыми клювами напоминавших какаду. Двухметровых какаду. О чём они спорили, разобрать было трудно, но в конце концов какадуоиды пришли к какому-то решению. От группки отделился один из них, подошёл к служителю у карусели и что-то прокаркал. Служитель остановил карусель и помог пернатому взобраться на деревянное сиденье, противоположное сиденью, на котором, безвольно свесив конечности, продолжал восседать апатичный пришелец.
– Запускать? – спросил служитель.
– Запускай! – махнул рукой какаду-переросток.
– По полной программе? – уточнил служитель.
– По полной! – вразнобой подтвердила группка какадуоидов.
– С выкидоном?
– С выкидо-о-оном! – дружно заорали какадуоиды.
Служитель опустил рубильник.
Вначале карусель крутилась медленно, поскрипывая, затем обороты начали увеличиваться, скрип исчез, сменившись нарастающим гулом. Толпа какадуоидов наблюдала за вращением карусели с неослабевающим вниманием и приоткрытыми клювами.