– Это вы ему готовите? – указал я на миску с накрошенными баклажанами.
– На это много ртов найдётся, – ушла от прямого ответа Кузьминична. – Завтракать будете, Серёженька?
– Обязательно!
– Садитесь, я мигом.
Кузьминична встала, подхватила со стола миску и скрылась в коттедже. Через пару минут она появились на крыльце с подносом в руках.
– Уж не обессудьте, Серёженька, чем богаты… – сказала она, выставляя тарелки на стол. На завтрак было овощное рагу, ломти тушёного растительного мяса, пироги с черникой и кружка ряженки с румяной, запечённой в духовке, корочкой.
Я посмотрел на пироги и понял, что к ним не притронусь.
– Что вы, Кузьминична, всё прибедняетесь? Дома я хуже питаюсь. В основном кофе да бутерброды с чем придётся.
– Значит, у меня отъедайтесь, – резонно сказала Кузьминична и села напротив.
– Не привык с утра столько есть, – признался я с прицелом отказаться от пирогов. – Пожалуй, съем рагу и кусочек мяса.
– Вы начинайте потихоньку, – посоветовала Кузьминична, – глядишь, разохотится. А там, под разговор, и сами не заметите, как тарелки опустеют.
Я усмехнулся, покачал головой, взял вилку и пододвинул к себе тарелку с овощным рагу. Рагу, как и все блюда у Кузьминичны, оказалось необычайно вкусным, но в горло не лезло. Не в коня корм…
Кузьминична тактично вздохнула.
– Главное, соколик, не в небесах, – она посмотрела горе, затем перевела взгляд на меня, – а в том, что в тебе.
Сделав вид, что тщательно пережёвываю, я решил воспользоваться предложением завести разговор.
– Разъехались все?
На всех мне было наплевать, интересовал только один пришелец, но спросить о Лие не отважился.
– Разъехались… – со вздохом подтвердила Кузьминична.
– Во-от… – угрюмо протянул я, поняв по вздоху, что и Лия уехала. Есть совсем расхотелось, но обижать хозяйку не стоило. – А говорили, у вас праздников не бывает…
– Да какой же то праздник? Приехали на денёк в деревню, подышали свежим воздухом и уехали. По календарю никакого праздника нет.
Календарём она меня убедила. Бесповоротно. Не признан День Пришельца официальным праздником – значит, не праздник. Логично.
– Василий отсыпается, наверное, – кивнул я на коттедж напротив. Все окна в коттедже были закрыты ставнями.
– С чего бы это? – поджала губы Кузьминична.
– После вчерашнего.
– Э-э, Серёженька, ежели бы Василий после каждого кутежа отсыпался, то он бы и не работал. Кто бы его здесь тогда терпел?
– Так он сейчас работает? – изумился я.
– А то как же!
– Двужильный он у вас…
– Кой там двужильный… – вздохнула Кузьминична. – Безбашенный он.
Определение было точным. Гораздо более точным, чем Пятое Колесо К Телеге.
– И что же он делает?
– Как – что? Тракторист он… Тарелку Карлы в Мщеры повёз.
– Ах, ну да… – покивал я головой, вспомнив нашу первую встречу с Василием. Удастся ли ему в этот раз довезти тарелку в целости и сохранности, я сомневался.
– И Лия с ними поехала, – как бы между прочим сообщила Кузьминична.
– Что?!!
Вилка выпала из руки, и я во все глаза уставился на квартирную хозяйку. В глазах Кузьминичны плясали смешинки, и я почувствовал, что рот у меня открыт. Мотнув головой, я с такой силой захлопнул рот, что лязгнули зубы.
– А разве она не… туда? – кивнул на небо.
– С чего бы это вдруг она туда? – Смешинки в глазах Кузьминичны заискрились ярче. – Она хочет успеть на рейсовый автобус, что раз в день ходит из Мщер в Ворочаевск.
Внутри у меня всё перевернулось. Что же это у них, пришельцев, за свадьбы такие? Муж после свадьбы в одну сторону, жена – в другую… Или?.. Неужели Карла?! То-то он постоянно в её гостиничном номере ошивался… И меня тестировали вместе на должность миракля…
– Карла… её муж? – с замиранием сердца спросил я.
– Ещё чего! – возмутилась Кузьминична. – Работают они вместе. Иногда.
«В цирке, – понял я. – С её зеленоватой кожей, змеиными глазами да ороговевшими волосами в самый раз изображать русалку. Хвост только приделать…» Меня залихорадило.
– А… А когда автобус отправляется из Мщер?!
– В одиннадцатом часу.
Я глянул на часы. Половина десятого. Времени навалом – вагон и маленькая тележка! За час доберусь, и ещё полчаса останется.
Будь стол обычным, я бы перевернул его вместе с Кузьминичной, так резко вскочил. Стол перевернуть не получилось, вместо этого я сильно ушибся коленями о массивную столешницу.
– Куда вы, Серёженька? – притворно изумилась Кузьминична. Знала она всё наперёд и о Лие, и об автобусе сказала не просто так. Был у неё, старой сводни, свой умысел.
– Я… Я сейчас… – шипя от боли, заковылял я к калитке. – Скоро вернусь…
– Счастливого пути! – пожелала в спину Кузьминична, но я не ответил.
Оскальзываясь на мокрой траве под моросящим дождём, я прошкандыбал вдоль штакетника у гостиницы и завернул за угол. Сознание рефлекторно отметило, что деда Дормидонта с бабой Дормидонтовной в беседке не было, как не было и таракашкиных какашек на скамейках, столике и перилах. Чистоплотные тараканы чаёвничали… Да чёрт с ними, с маразматическими манекенами и тараканьими экскрементами! Какое мне до них дело?! Ключи от машины при мне? Я похлопал по карманам. Ключи были при мне. Главное, вызволить «хаммер» из затора инопланетной техники.
Вызволять машину из затора не пришлось. На площадке за гостиницей не было не только затора, но и самой инопланетной техники. И оттого, что я впервые видел пустующие задворки гостиницы, одиноко стоящий «хаммер» с помятым корпусом выглядел сиротливо. Разъехались гости… Не было даже велосипеда с крыльями – на нём-то куда можно улететь? Впрочем, с дрынобулой можно. Видел вчера собственными глазами.
Распахнув дверцу, я сел, воткнул ключ зажигания… и замер, вспомнив, что случилось на лугу, при въезде в деревню. Но в этот раз обошлось. Стрелки приборов показывали, что аккумулятор заряжен, а бензина почти полный бак.
– Ну, дрынобула, не подведи, – сказал я, растёр всё ещё саднящие от удара о столешницу колени и с замиранием сердца повернул ключ зажигания.
И «дрынобула» не подвела – мотор завёлся, как всегда, сразу и заработал тихо и ровно. «Хаммер» ещё никогда не подводил, а случай на лугу не в счёт – ни одна машина не заведётся, если аккумулятор посажен до нуля, а в баке нет бензина.
Мелкий дождь не успел как следует промочить землю, поэтому подъём на косогор машина преодолела легко и непринуждённо, но затем я сбросил скорость, почувствовав, как колёса начинают проскальзывать. Всем хорош «хаммер», по любому бездорожью пройдёт, но из-за негабаритного шасси ехать на нём в дождь по узким российским колеям сплошное мучение.
Глубокие борозды от фур «Галактических аттракционов» исчезли, как только я свернул в лес. Понятное дело, у фур своя дрынобула – видел, как они появлялись из клубящегося тумана… Моей «дрынобуле» такого и не снилось.
На достопамятном лугу машину начало водить из стороны в сторону, как будто под колёсами оказалось болото, но с этим препятствием «хаммер» справился прекрасно. В конце концов именно для таких дорог и создана машина. Другое удивляло: если по мороси на лугу почти болото, то как в Бубякино добираются в распутицу? Разве что на велосипеде с дрынобулой.
В лесу было посуше и не так скользко, но из-за узкой петляющей между деревьями дороги я ехал почти с той же скоростью, когда вёз в деревню Лию. Моросить стало меньше, зато в низинах начали появляться клочки тумана. Не удивительно, осень на носу…
Наконец показалось разбитое асфальтовое шоссе на Мщеры. Я вывел машину из леса, повернул направо и уже собрался добавить газ, как из лесу отчётливо прозвучал птичий посвист:
– Тьох-тьох, тьо-тьо-тьох!
С противоположной стороны дороги отозвалась другая птица:
– Тон-н-нк!
Изо всей силы я надавил на тормоза и обернулся. Предчувствие не обмануло: грунтовая дорога, с которой я только что выехал на шоссе, исчезла, лес за обочиной стоял сплошной стеной. Мелкий дождь размывал по асфальту грязь от шин «хаммера», следы вели к обочине, но на влажной земле отсутствовали, как будто машина была оснащена таинственной дрынобулой и перенеслась на шоссе по воздуху.
Ясно теперь, почему Кузьминична пожелала мне «счастливого пути». Не гожусь я в миракли, вот меня и выперли из Бубякина самым тривиальным образом, заставив бежать вслед за Лией, как осла за морковкой на удочке перед мордой. Скорее всего, никуда никого Василий не отвозил, и Лии в Мщерах нет, так как на асфальте, кроме следов «хаммера», других не было. Трактор с прицепом оставил бы столько грязи, что и проливным дождём не смоешь, не то что моросью. Самое обидное, что теперь перед шефом отчитаться невозможно: фотоаппарат, ноутбук, мои вещи – всё осталось…
Я замер, а затем икнул. На заднем сиденье лежал мой чемодан, а поверх него – бумажный свёрток. Я взял свёрток, развернул и увидел пироги с черникой. Гостинец в дорогу от сердобольной Кузьминичны…
Из свёртка на пол салона выпали какие-то бумажки, я нагнулся и подобрал четыреста рублей сотенными купюрами. Не только сердобольная хозяйка, но и совестливая. Сказала, «сто рублёв» возьмёт за постой, значит, ни копейки больше. Да и сотню Кузьминична скорее для проформы взяла – зачем ей деньги при таких-то домовике да огороднике, которые ей и еду, и утварь, и, по всей видимости, одежду поставляют?
Проверять вещи в чемодане я не стал – был уверен, что все на месте, а если чего-то недосчитаюсь, так всё равно вернуться в Бубякино не получится. А о том, как чемодан попал в салон машины, и задумываться нечего. Какая разница, домовик ли принёс, огородник подбросил, либо внучка Кузькиной матери воспользовалась инопланетной технологией отражений? Всё равно никому ничего не докажешь, даже себе.
Дождь продолжал монотонно моросить, покрывая мелкой рябью лужицы, дымкой застилая лес. Унылая погода, унылое настроение. Я бросил свёрток с пирогами на сидение рядом с собой и поехал дальше. Вряд ли найду Лию в Мщерах, но если не поеду, всю жизнь буду себя корить…