– Чего не подумал бы? – натянуто спросил я, избегая встречаться с ним взглядом.
– Что можешь влюбиться.
– Любовь зла, – горько усмехнулся я, – полюбишь и…
– А вот за козла ты ответишь, – наигранно обиделся Мишка, но тут же рассмеялся. – Так она что, из новых русских?! Или это он, если козёл?!
– Пошёл ты со своими идиотскими намёками…
– Ну, извини, извини, – поняв, что переборщил, пошёл на попятную Мишка. – Кто она?
– Циркачка… – непроизвольно вырвалось у меня, сам не понимаю как. Не хотел я ни с кем делиться своей тоской и плакаться в жилетку. Про себя сказал, а получилось вслух.
– Артистка… – понимающе покивал Мишка. – Артистки знают, как голову заморочить.
Я промолчал.
– Ну, а она к тебе как? – не отставал он с расспросами.
– Никак, – снова мимо воли признался я.
– Не повезло тебе, мужик, – со знанием дела заявил Мишка. – Стерва попалась.
Я искоса посмотрел на него.
– Гм… – стушевался Мишка и поправился: – Ну, не стерва, а баба со стервозным характером. Эти умеют из мужиков жилы тянуть.
Я снова промолчал. Говорят, чтобы разлюбить человека, нужно начать анализировать его поступки, характер, находить отрицательные черты, ставить их во главу угла… Но я не хотел этого делать. Людей без недостатков нет, и я принимал Лию такой, какая она есть.
Мишка посопел, допил пиво, повертел в руках пустую бутылку.
– Может, креветок возьмём? – предложил он, меняя тему.
Я равнодушно пожал плечами и отвернулся. По реке, подёрнутой рябью, скользил катамаран. Трое ребят в гидрокостюмах суетились у паруса, то и дело меняя галс. Не существовало для них пасмурной погоды, не боялись они стылой воды, а было им весело и радостно. Как старику Дитятькину на велосипеде с дрынобулой в поднебесье.
Мишка сходил к бармену, принёс тарелку с креветками и ещё пару бутылок подогретого пива.
– Откушайте, батюшко свет Владимирович, – предложил он, пододвигая тарелку.
Я вздрогнул и подозрительно посмотрел на Мишку. Интонации в его голосе живо напомнили Кузьминичну. Знает Мишка о Бубякине, или просто совпадение?
– Что так смотришь? – усмехнулся Мишка, взял с тарелки крупную креветку и принялся чистить. – Креветок не хочешь, или обращение не понравилось?
– Словеса ваши необычны, Михаил свет Александрович… – обтекаемо сказал я.
– Чего в них необычного? – пожал он плечами. – Исконно по-русски… Но могу и по-современному. Жри, падла, пока дают!
Я покачал головой. Бывают и не такие совпадения, как обращение по-древнерусски. Например, название мотеля на трассе Ворочаевск – Усть-Мантуг.
– Что, и так не нравится?
– Лучше по старинке.
– Во-от! – согласился со мной Мишка. – В русской старине есть много поучительного.
– И загадочного, – на всякий случай бросил я ещё один пробный камень.
– И загадочного, – согласился он. – Например, почему русская нация называется именем прилагательным, а все остальные – именем существительным? Ты знаешь?
Я отрицательно покачал головой. Ответа я не знал, зато мне была известна ещё одна нация, представители которой, как и русские, именовались прилагательным. Точнее, не нация, а один её представитель. Моржовый. Правда, нация была неземная, да и наименование не было самоназванием.
– И я не знаю! – рассмеялся Мишка, чем окончательно рассеял мои подозрения. – Лопай креветки!
Я взял креветку, повертел в руках, положил на место.
– Конечно, не раки, но с пивом тоже хороши, – попытался уговорить меня Мишка, облущивая очередную креветку.
Он делал всё, чтобы хоть как-то расшевелить меня, но ничего у него не получалось. Я отвернулся и снова принялся смотреть на реку. Катамаран дошёл до излучины, развернулся и теперь шёл назад, на крейсерской скорости разрезая воду. Две девчонки на противоположном берегу восторженно махали ему руками.
«По полной программе!» – вспомнил я, что кричали какадуоиды при запуске карусели. Не знаю, почему, но мне везде виделись параллели Дню Пришельца. Наверное, так теперь будет всю жизнь. Незабываемое не забывается… Жизнь сера и убога, и примиряют нас с ней только светлые воспоминания.
– Может, водочки? – предложил Мишка.
Мне вспомнилось, как бармен в летнем кафе галактических аттракционов предлагал водочки, и я отрицательно мотнул головой.
– Напрасно, – пробурчал Мишка. – Очень помогает…
– От чего?
– Знаешь, Серёга… – глядя в сторону, сказал он. – У тебя такой вид…
– Какой?
– Отмороженный, что ли… Безразличный…
– Это тебе из-за моего экзотического загара кажется.
– Да нет… – невнятно пробубнил Мишка. – Будто тебя заворожили…
– Порчу навели?
– Вот-вот, – воспрянул он. – Опоили приворотным зельем. Сходил бы ты к бабке, а?
Были у меня подозрения, что Кузьминична наколдовала, но верить в это я отказывался. Мистика и пришельцы несовместимы.
– Ты где работаешь? – спросил я.
– Что значит где? – не понял Мишка.
– Ну, где?
– В институте, вместе с тобой… Что за дурацкие вопросы?
– Это я к тому, что вроде бы наукой занимаешься, а туда же – к бабке сходи. Дремучий ты человек, Миша!
– Э, нет! – не согласился он. – Есть многое на свете, друг Серёжа, что не доступно докторам наук, – переиначил он знаменитую фразу Шекспира. – На интуитивном уровне ворожеи умеют кое-что, к чему наука ещё и не подступалась. Кстати, именно в таком отношении к ворожбе и заключается правильный научный подход.
Последнюю фразу часто повторял наш шеф, и я не стал возражать. Плевать мне было, каким образом меня приворожили: знахарским заклинанием или нейролептическим кодированием – и приворожили ли. Не собирался я обращаться ни к бабке, ни к психотерапевту. Моя воспоминания и переживания – это моя душа, и никому не позволю совать в неё грязные лапы.
Я молча отхлебнул пива, посмотрел, как Мишка споро управляется с креветками.
– Нормальные креветки, – сказал он, заметив мой взгляд. – Бери!
– Что? – усмехнулся я.
– Э-э… – начал было Мишка и увидел, что от креветок в тарелке осталась только шелуха панцирей. – Сейчас ещё возьму!
– Я не буду, – предупредил я, и Мишка остался на месте. Достал из кармана платок, вытер руки, губы, взял бутылку пива, отпил из горлышка.
– Хорошо сидим! – излишне весело сообщил он, и я ему не поверил. Чего хорошего в потреблении подогретого пива в холодную погоду?
– Миша, – аккуратно начал я, – а что б ты делал, если бы вдруг вокруг тебя оказались одни пришельцы?
– Это как?
Он насмешливо посмотрел на меня.
– А вот так, – сказал я. – Сидишь ты здесь, за столиком, пьёшь пиво с креветками, а вокруг тебя одни пришельцы. Вот те двое, – указал я на тучных мужчин, – превратились бы в красных, с громадными воловьими головами минотавров, а компания студентов, – кивнул я в другую сторону, – в сонмище спрутоподобных пришельцев, ну а девушки на набережной стали бы зелёненькими и маленькими пингвинчиками из далёкого космоса. Что бы ты сделал?
Мишка фыркнул.
– А ты кем бы стал?
– Я? Я… Скажем, был бы голым, но безмерно волосатым, как стог сена, пришельцем о трёх руках.
– Что бы я сделал… – протянул Мишка, и я по его тону понял, что сейчас он сморозит чушь. – Я бы взял бутылку водки и подсел к минотаврам. Нравится мне, как они хлещут водку. – Он посмотрел на меня, и в его глазах блеснуло. – Или ещё лучше – распил бы эту бутылку с волосатым трёхруким пришельцем! – Он хлопнул меня по плечу: – Слушай, а давай, действительно, водочки возьмём? По такой погоде это лучше, чем пиво.
Я глубоко вздохнул и покачал головой.
– А если серьёзно? Мы с тобой занимаемся аномальными явлениями, кому, как не нам, задуматься над такой ситуацией?
Мишка стёр с лица ухмылку.
– Напрасно ты ездил на этот праздник, – сказал он. – Пообщался с ряжеными в пришельцев полудурками, и теперь всякая чепуха лезет в голову.
– Почему чепуха? – возразил я. – По-моему, нам давно пора задуматься над этим вопросом. Представь, что ты приехал в Медвежье урочище изучать якобы следы посадки инопланетного корабля и вдруг видишь на поляне вокруг костра веселящихся зелёненьких инопланетян. Твои действия?
Мишка неопределённо повёл плечами, и я, наконец, увидел, что он задумался. Серьёзно, по-настоящему.
– Чёрт его знает… – пробормотал он. – Не знаю…
– Вот именно, – вздохнул я и встал из-за стола. – Пойду пройдусь…
– Погоди, – попросил Мишка. – Дай пиво допить, вместе пойдём.
– Нет, Миша, я хочу побыть один. А ты оставайся. Можешь взять бутылку водки и присоединиться к минотаврам. По-моему, они не будут возражать против контакта.
– Зачем ты так? – обиделся он. – Я к тебе со всей душой…
– Пока, – махнул я рукой, отвернулся и побрёл вдоль набережной. Никакой особой цели у меня не было, кроме как побыть одному. Здесь я Мишке не соврал.
Навстречу мне шла пожилая супружеская пара, совершавшая променад на свежем воздухе. Высокий представительный старик в давно вышедшем из моды чёрном плаще вёл, поддерживая под руку, строгую даму преклонных лет в тёмном демисезонном пальто устаревшего покроя, но в приличном состоянии. Видно было, что их некогда респектабельная жизнь на старости лет дала трещину, но они продолжали поддерживать своё реноме хотя бы для самих себя. Он что-то велеречиво говорил, рокоча басом, дама благосклонно кивала. Как и все старики, прожившие вместе долгую жизнь, они были похожи подчёркнуто светским отношением друг к другу, неторопливой походкой, фигурами, одеждой и даже лицами. И хотя их носы были самыми обыкновенными, ничем не примечательными, супружеская пара была очень похожа на пару пришельцев-носачей во фраках.
Я приостановился, проводил их взглядом, затем посмотрел на реку. Катамаран пристал к противоположному берегу, и трое ребят в гидрокостюмах помогали взойти на борт девушкам, недавно махавшим им руками. Жизнь на грешной Земле продолжалась, но мне почему-то казалось, что теперь она течёт мимо меня, а я здесь только присутствую. В роли стороннего наблюдателя.