Война длилась две недели. Быть может, удалось бы справиться и раньше, но Дима не догадался вовремя засыпать яду и опрыскать репеллентами мусорный контейнер – его содержимое отвезли на свалку, и теперь насекомые летели оттуда, находя дорогу к своему избраннику известным только им способом. Сердцем чуяли, что ли?
Зато крысоловки и мышеловки не понадобились – с грызунами прекрасно справился дворовый кот Васька, создав тем самым для Похмелкина неразрешимую проблему. Какие-то крохи зелья из желудков мышей воздействовали на кота, и он воспылал к Диме возвышенными чувствами. Васька ни на секунду не оставлял Диму, постоянно мурлыча, тёрся о ноги, а стоило зайти в квартиру и закрыть перед его носом дверь, как кот начинал мерзко выть. Посадить кота в мешок и утопить у Димы не хватило духу, и пришлось взять его на постой. Днём Васька путался в ногах, а ночью забирался к Диме в кровать и так основательно вылизывал голову предмету своей любви, что её и мыть не нужно было. Но когда Похмелкин уходил на работу, начинался концерт. С жалобным мяуканьем Васька провожал его до угла дома, а затем долго выл, неприкаянно бродя по двору. Встречал он Диму, как ревнивая жена загулявшего мужа, – шипел рассерженно, трепал для острастки за штанину, но быстро успокаивался и снова с мурлыканьем принимался путаться в ногах.
Могол, догадывавшийся о причинах столь преданной любви Васьки к Диме, дал ему кличку Голубой, но она не прижилась, поскольку Могол теперь бывал во дворе редко – у него появились свои проблемы, и нешуточные. Разбитая вдребезги мемориальная доска «последнему представителю великой нации татаро-монголов» на следующий день чудесным образом восстановилась и заняла своё место на стене. Её снова сорвали и разбили, но она появилась вновь. Так продолжалось четверо суток, пока, наконец, делом не заинтересовались в ФСБ. Могола увели в наручниках и неделю допрашивали с пристрастием, пытаясь обвинить не только в хулиганстве, но и в убийстве депутата Хацимоева. Битый по печёнкам Могол сознался во всём на первом же допросе, в том числе и в том, что именно он распял Христа. Но мемориальная доска продолжала появляться на стене каждое утро даже в отсутствие Могола, и его вынуждены были отпустить за недостаточностью улик и недоказанностью состава преступления, обязав самолично каждое утро срывать со стены мемориальную доску. Вернувшись из каталажки, Могол стал тише воды ниже травы, каждое утро исправно исполнял сизифов труд, вменённый ему как гражданская обязанность, и быстренько возвращался домой. У юбки своего Ига он чувствовал себя гораздо лучше, чем в застенках ФСБ.
Пока Похмелкин воевал с возлюбившими его божьими тварями, он часто видел во дворе Машку Ларионову. Но как только война закончилась и он основательно проветрил квартиру и выстирал всю одежду, избавляясь от насквозь пропитавшего её химического запаха, их пути-дорожки словно кто-то развёл в разные стороны. Будто наколдовал. То утром, то вечером, в зависимости от рабочей смены в метрополитене, Дима поджидал Машку на скамейке у подъезда с авоськой, полной яблок, и котом Васькой на коленях, но встретиться со своей неразделённой любовью ему никак не удавалось.
Наученный горьким опытом, гнилые яблоки он больше не выбрасывал в мусорный контейнер. Первое сгнившее яблоко он разрезал на мелкие кусочки и уже хотел спустить в унитаз, но вовремя одумался. Вспомнил американский фильм, в котором из унитаза вылезает слепленный из фекалий Дерьмоголем, и решил не экспериментировать. То-то будет, когда этот самый Дерьмоголем, воспылав к нему возвышенными чувствами, примется гоняться за ним по двору, оставляя на асфальте зловонные следы. А если догонит, что тогда? Дима до пепла прожарил на сковородке кашицу гнилого яблока, высыпал в металлическую кастрюлю и спрятал в холодильник, надеясь, что через два месяца, когда кончится срок годности эликсира, сможет безбоязненно выбросить пепел.
Время шло. Наступил сентябрь, и до окончания срока годности приворотного зелья оставалось чуть больше недели. Зелья в колбочке было на донышке, и оно теперь лишь изредка мигало багровым светом.
Видать, не судьба, безрадостно думал Дима, сидя на скамейке. Не зря Могол предупреждал, что не следует ждать чего-то хорошего от подарка ведьмы. Даже купленного за деньги.
Он с тоской посмотрел на кота, свернувшегося на коленях клубочком. Васька почувствовал взгляд, поднял голову и призывно муркнул.
– Лежи уж… – недовольно буркнул Дима. – Любовничек…
В это время дверь подъезда открылась, и на крыльцо вышла Машка Ларионова. Сердце Похмелкина бешено заколотилось, а сам он застыл, как гипсовая статуя, не в силах оторвать взгляда от Машкиного лица.
– Здравствуй, Дима, – сказала Машка.
Дима вышел из ступора, проглотил ком в горле и сипло сказал:
– Здравствуй, Маша…
– Ой, какой у тебя котик! – сказала Машка. – Погладить можно?
Котик был самым обыкновенным, беспородным, к тому же с драными ушами, оставшимися в наследие от лихой юности, когда Васька жил обычной жизнью дворового кота. Несмотря на свой изменившийся статус, вроде бы переведший его в разряд домашних котов, ко всем жильцам, кроме Похмелкина, он сохранил стойкое предубеждение. Поэтому стоило Машке протянуть к нему руку, как Васька прижал драные уши и зашипел.
– Ах! – Машка отдёрнула руку. – Злой котик! – пожурила она, скользнула взглядом по скамейке и увидела авоську с яблоками. – Какие у тебя яблоки! Можно одно?
Колотящееся сердце Похмелкина замерло, а затем ухнуло куда-то вниз.
– Можно… – пролепетал он, не веря в удачу. Придерживая одной рукой кота, чтобы он ненароком не цапнул когтями Машку, Дима второй рукой приоткрыл авоську так, что из неё можно было взять только верхнее яблоко, меченное приворотным зельем.
Ничего не подозревающая Машка взяла его и снова попросила:
– А ещё одно можно?
– Можно…
Машка взяла второе яблоко и спрятала оба в сумочку.
– Спасибо.
Дверь подъезда хлопнула, и из дому вышла Коробочка в бесформенном платье, скрывавшем её такие же бесформенные телеса.
– Привет, Машка! – поздоровалась она только с Ларионовой, будто Димы на скамейке не было.
– Привет, Эля! – ответила Машка, напрочь позабыв о Диме.
– Ты куда сейчас?
– В аквапарк.
– Ой, а мне с тобой можно?
– Пойдём.
И девчонки пошли со двора, даже не попрощавшись с Похмелкиным.
– Я тут у Димки Похмелкина два яблока выдурила, – сказала Машка, как только они завернули за угол дома. – Хочешь?
Дима проводил девчонок взглядом, а когда они скрылись за домом, вскочил со скамейки и сломя голову, побежал домой. За ним с воем и обиженным мявом устремился Васька, незаслуженно, по его мнению, сброшенный с колен предметом своего обожания.
Дома Похмелкин не мог найти себе ни места, ни дела. В преддверии неизбежного прихода Машки он бросался то убирать в комнате, то накрывать на стол, то к зеркалу, чтобы посмотреться и лишний раз пригладить на макушке упрямо точащий хохол, зализанный котом Васькой. Васька, пару раз попавшийся под ноги, на всякий случай забрался в кресло и оттуда неусыпным взором наблюдал за лихорадочно мечущимся по квартире хозяином. Не нравилось ему поведение Димы, и сердце кота ревниво вещало, что не к добру всё это.
Прошло больше часа в нервном ожидании, и когда наконец-то тренькнул дверной звонок, он прозвучал для Димы торжественным сигналом фанфар, извещающим о том, что его серая никчемная жизнь с этого момента кардинально изменится. Заоблачное счастье и вечная любовь ждали его за дверью.
Похмелкин бросился в коридор и непослушными пальцами открыл замок. Вслед за ним в коридор выскочил кот и зашипел на дверь, брызгая слюной. Он ни с кем не хотел делить своего хозяина.
Дима распахнул дверь во всю ширь… и улыбка застыла на его лице посмертной маской.
На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стояла Аэлита Марсова. Кубышка. Её плоское веснушчатое лицо светилось, бесцветные невыразительные глаза с обожанием смотрели на Диму.
– Дима… – прошептала она и шагнула через порог. – Дорогой мой…
– Не-е-ет… – стоном вырвалось у Димы из горла, он отступил и почувствовал, как волосы на голове становятся дыбом, а всё тело покрывается гусиной кожей оторопи. – Не-ет…
– Да, Дима, да… – прошептала Кубышка.
Она протянула к нему руки, и Дима с ужасом увидел, как они начинают вытягиваться, кожа на них лопается и сквозь неё проступает что-то голубое и блестящее.
Васька дико заорал, бросился на трансформирующуюся инопланетянку, но вцепиться в неё когтями не успел. Из-за спины Аэлиты стремительно вынырнула голубая псевдоподия, схватила кота, швырнула на лестничную площадку и с треском захлопнула дверь.
– Нет… – беспомощно прошептал Дима.
Последним, что воспринял Дима, было то, как за дверью, раз за разом ударяясь в неё, с жутким, почти человеческим воем бесновался обездоленный кот. А затем голубые псевдоподии дотянулись до Похмелкина, нежно обняли и оторвали от пола.
…Этой ночью Дима наконец-то узнал, что такое неземная всепоглощающая любовь. По-настоящему внеземная.
Галоши для крокодила
Звонок в дверь раздался в тот момент, когда Игнат Лопухин переворачивал на сковороде бифштексы. Чертыхнувшись, он поспешил в прихожую и распахнул дверь.
На лестничной площадке стоял невысокий зелёненький инопланетянин о трёх глазах в традиционной форме межгалактического почтальона. На ремне через плечо висела объёмистая сумка.
– Добрый день! – бодро поздоровался почтальон.
– Здрасте… – растерянно промямлил Игнат.
– Игнат Степанович Лопухин, проживающий по адресу: Млечный Путь, Солнечная система, планета Земля? – уточнил почтальон.
– Да…
Пришелец-почтальон приосанился и торжественно провозгласил:
– Межгалактический координационный совет туристического бизнеса жеребьёвкой по методу случайных чисел выбрал вас участником рекламной акции продуктов питания фирмы «Ной и сыновья». Участвуя в акции, вы приобретаете возможность выиграть бесплатный круиз по Альгамбре – жемчужине туристического рая Вселенной. Получите бандероль с заданием первого тура.