Мать обеспокоилась.
— Эдварделис, неужто и теперь не поешь? Так и уйдешь голодный?
Но Эдвардас поцеловал ее в щеку, быстро сорвал с гвоздя плащ и фуражку и весело закричал:
— Ни малейшего аппетита! Да ты не беспокойся, мама, задержусь — поем в городе. Наверное, дело очень срочное, если прислали письмо специально с посыльным.
— Неужто и теперь не будет спокойствия? — уже в дверях услышал он вздох матери.
— Куда там! — ответил отец. Он пытался шутить, но от этого матери легче не стало.
Опускался вечер, и над Неманом медленно зажигались огни, отражаясь в воде длинными дрожащими полосками. В автобус входило все больше людей. В толпе раздавались замечания по поводу последних событий.
— Наш директор стал как шелковый, — рассказывала своей подруге смуглая девушка в желтом платке.
— А наш вообще исчез. Одни говорят — за границу убежал, другие — на курорт…
Кругом засмеялись.
— Дождались они курорта! — сказал парень, одних лет с Эдвардасом. — А наши ребята хозяина — в мешок, вывезли на тачке за ворота и вывалили… Но что любопытно, скажу я вам, — вел себя он при этом тихо, как барашек. Раньше ругался, всем угрожал… А вы куда едете, девушки, в кино?
— Мы — на собрание профсоюзов, — серьезно ответила девушка в желтом платке. — Говорят, интересно будет. А после собрания — концерт. Солисты оперы будут петь.
— Я в кино собирался… Ну ладно, поехали вместе. Меня там пропустят?
— С нами пройдешь, Стяпукас, — сказала девушка в желтом платке. — Можем всякого провести, даже побольше тебя ростом.
На углу улицы Майрониса и Лайсвес-аллеи Эдвардас выпрыгнул из автобуса.
Когда он поднялся на второй этаж и вошел в кабинет редактора, там уже сидело несколько незнакомых молодых людей.
— Познакомьтесь, — сказал редактор, и молодые люди с любопытством посмотрели на вошедшего.
Эдвардас крепко пожал им всем руки.
В комнату вошли еще двое юношей. Пришли три девушки, наверное студентки, с очень серьезными и озабоченными лицами. Странно, но Эдвардас ни с кем из собравшихся здесь, кроме редактора, не был знаком. Все-таки тюрьма отдалила его от молодежи.
Редактор что-то чиркал на бумаге, потом, подняв голову, смахнул со лба длинную прядь волос и осмотрел собравшихся усталыми глазами.
— Кажется, все, — сказал он. — Завтра соберем вторую группу… А теперь, товарищи, я хочу объяснить, для чего вас сюда вызвали. — Тут он как-то мягко улыбнулся, и вслед за ним заулыбались все собравшиеся. — Вы уже успели познакомиться, да? Все вы — корреспонденты нашей газеты. Все вы молоды, как и наша газета. И энергичны. И то и другое я считаю положительным. Не буду объяснять вам, товарищи, те изменения, которые произошли в нашей республике. Как вы знаете, объявлены выборы в Народный Сейм… Это необычайно важное событие в жизни нашего народа. Впервые… да, впервые народ свободно будет выбирать в свой парламент тех людей, которым он доверяет.
Короче говоря, все они, молодые корреспонденты, еще этой ночью должны уехать на периферию, — редактор сказал не «в провинцию», как было принято до сих пор, а «на периферию», — еще сегодня ночью они уедут, чтобы познакомиться с настроениями народа и его чаяниями, желаниями. Они должны не только писать для своей газеты и радио — они должны помочь партии организовать выборы. Они — наиболее сознательная часть общества и потому должны стоять на высоте своих заданий.
«Я снова не успел ее увидеть», — подумал Эдвардас, вспомнив об Эляне. Он невнимательно слушал редактора и только теперь заметил, как осунулось его лицо и покраснели глаза, — наверное, уже несколько ночей он не спал.
Секретарь газеты, коротко остриженная девушка с мужским угловатым лицом, выдала собравшимся командировки — бумажки с печатью газеты, подписью главного редактора. В командировках были указаны места, куда они должны ехать.
Редактор вызывал их по списку и отмечал в нем получивших командировки.
— Эдвардас Гедрюс…
— Я…
— Спасибо за статью. Она успеет еще к завтрашнему номеру. Правда, нам надо бы о ней поговорить, — сказал редактор.
На Эдвардаса с любопытством взглянули собравшиеся в комнате, и он покраснел.
— Поедете в Шиленай. Там будете до выборов. А в помощь вам я предлагаю комсомольца… — редактор поискал в списке, — комсомольца Андрюса Варнялиса. Вы знакомы? Нет? Познакомьтесь.
Со стула вскочил энергичный парень в гимназической форме. Его глаза на веснушчатом лице радостно блестели, светлые волосы непослушно падали на лоб.
— Андрюс Варнялис? — спросил редактор.
— Да, — весело ответил паренек, протягивая руку Эдвардасу Гедрюсу. — Будем знакомы, — сказал он и повторил: — Андрюс Варнялис.
— Ах, да, мне о вас брат рассказывал… Очень рад, — почему-то суше, чем хотел, сказал Эдвардас. — Значит, вместе…
— Сакалас? Его фамилия, кажется, Гедрюс, как и ваша? Значит, это ваш брат?
— Ну конечно.
— А где он?
— Жив и здоров.
— Как хорошо! — воскликнул Андрюс. — Значит, мы вместе?
Эдвардасу что-то немножко не понравилось. «Не слишком ли ты фамильярен, парень? Ведь я, что ни говори, студент и возрастом тебя постарше!» Но он ничего не сказал Варнялису. «Ехать… Ехать так ехать, только вот… Ведь я договорился провести завтра с ней весь вечер. Статья уже написана, казалось, можно найти время… Эх, этот вихрь… Хоть бы увидеть ее… Хоть на пять минут, хоть на одну… Позвоню ей, объясню все…»
Он вышел в другую комнату. За столом сидел какой-то сотрудник и писал.
— Можно позвонить?
— Прошу, — буркнул сотрудник, не поднимая головы.
Эдвардас снял телефонную трубку и набрал номер. Долго никто не подходил. Наконец он услышал мужской голос:
— Это ты, Каролис?
— Нет.
— Простите, можно попросить к телефону товарища Эляну?
— Ее нет дома, — ответил незнакомый голос.
— Прошу прощения, — и Эдвардас положил трубку. — Вот не везет, черт побери! — вполголоса сказал он.
Его заполнило странное беспокойство, как будто никогда больше он ее не встретит, не увидит. Где она может быть теперь? Он повернулся и увидел, что Варнялис стоит сзади и с сочувствием смотрит на него. Андрюс тихо спросил:
— Товарищ Гедрюс, что с вами? В чем не везет? Может, я могу вам чем-нибудь помочь? Может, сбегать куда-нибудь?
— Нет, друг, — ответил Эдвардас, — времени не осталось. Что поделаешь! Бывает и хуже. Подождите минуточку, я еще зайду к редактору. Совсем забыл…
Эдвардас вернулся в комнату редактора. Корреспонденты уже расходились.
— Товарищ редактор, как же нам с товарищем Варнялисом добраться до Шиленай? — спросил Эдвардас.
— Я же говорил — вот сейчас идет туда грузовик. Не слышали? Ночью вас доставят на место. А там транспорт придется организовать самим. — Редактор помолчал, потом, о чем-то вспомнив, добавил: — Кстати, насчет вашей статьи… Вы страшно растягиваете. Как у нас говорят, много воды. Целую треть пришлось выбросить. — Исподлобья взглянув на Эдвардаса и заметив, что тот смутился, он добавил: — Но не унывайте. В нашем деле всякое бывает…
— Нет, я ничего… — попытался что-то сказать Эдвардас и еще больше покраснел.
Он вспомнил, что статью написал быстро, казалось — с энтузиазмом, но, окончив ее, даже не прочел. Он думал, все там написано искренне, прекрасно, с вдохновением. «Оказывается, пыла много, а работать не умею… Черт подери! И так неприятно, когда редактор прямо в глаза…»
Эдвардас с Варнялисом спустились на улицу и увидели целую вереницу грузовиков. Отъезжающие искали свои машины. В темноте ворчали моторы, пахло бензином, и резкий свет фар полосами лежал на улице. На свежем воздухе Эдвардасу вроде полегчало — его всегда приятно волновали суматоха, движение, новые люди. Тоска по Эляне потеряла свою остроту. Рядом с ним, не отставая ни на шаг, шел Андрюс Варнялис. Он быстро нашел нужную машину. Андрюс первым прыгнул в грузовик, подал Эдвардасу ладонь и изо всех сил рванул его вверх. Оба уселись на каких-то ящиках, и грузовик тронулся.
— Как самочувствие? — кричал Эдвардас, когда грузовик, уже миновав мост на Вилиямполе, грозно рыча и пуская клубы бензиновой гари, медленно поднимался на Жемайтийское шоссе.
— Отличное, — ответил Андрюс. — Вон там, за рекой, за Нерис, на берегу наш дом, — куда-то в ночь показал он. — В Бразилке живем, — объяснил он, как будто Эдвардас не понял первой фразы.
Но город уже остался за рекой. Теперь кругом были только поля и поля, сосновые перелески, Луга, редкие избы с темными окнами — в деревнях спали. На краю неба сквозь туман неярко светила луна. С запада на шоссе показались далекие, маленькие, но яркие огоньки. Они постепенно приближались, все увеличиваясь, и вскоре мимо них прогрохотал громадный, нагруженный доверху грузовик. Дул прохладный ветер.
За городом машину начало трясти. Ночь лежала на полях и деревнях. Иногда с ближних болот поднимался туман, фары грузовика разрезали его острыми огненными ножами. Было довольно прохладно, но молодые люди старались этого не замечать.
— Не замерзнешь? — наконец закричал Эдвардас Андрюсу, ехавшему в одном пиджачке. — Давай остановим машину. В кабине свободное место.
— Ничего! — звонко ответил Андрюс, и ветер унес его голос в сторону. Он не был уверен, что Эдвардас его услышал. — Не холодно! — еще раз прокричал он и в лунном свете увидел, как Эдвардас в ответ улыбнулся.
Только теперь Эдвардас вспомнил, что не успел дома поесть, а в городе ему тоже это не пришло в голову, да и времени не было. И вот он едет на грузовике куда-то в неизвестное местечко, на горизонте висит сонная луна, пахнет скошенными лугами. И какая удивительная у него жизнь! Всего неделю назад он сидел в камере, и воля казалась такой далекой, что иногда думалось — она существует только в теории, а в действительности никогда ее и не увидишь и не почувствуешь всей душой, всем телом, как вот теперь, когда мимо ушей свистит ветер, летят назад телеграфные столбы, темные деревья, снова столбы, деревушка, где только в одном домике горит огонек. И он жадно вдыхал ветер родных полей, словно стараясь надышаться за те дни, когда в затхлых камерах было душно до дурноты, и мучительно кружилась голова. Он уселся рядом с Андрюсом, в кузове, и вместе с машиной они подпрыгивали и тряслись на неровной дороге. Где