-то за Бабтай шофер повернул с шоссе налево, на большак. Теперь машину потряхивало реже. Иногда она как будто проваливалась в глубокую яму — мотор рычал яростнее, и она медленно выбиралась наверх, а потом шла ровно и мягко, как по городскому асфальту. Так они ехали довольно долго. Вдруг грузовик остановился — наверное, что-нибудь испортилось в моторе. И шофер часа два, ругаясь, копался в нем, пока не удалось снова завести мотор. Потом они снова ехали, но что-то опять портилось, и шофер уже усомнился, попадут ли они когда-нибудь в Шиленай.
Машину тряхнуло особенно сильно, и Эдвардас открыл глаза. Его новый друг, прижавшись к нему всем телом, положив на плечо голову, сладко спал. Эдвардасу стало жаль Андрюса, как усталого и замерзшего младшего брата. Он хотел прикрыть его своим плащом, но побоялся встать, чтобы Андрюс не проснулся, и сам снова задремал. В его голове неясно загорались и угасали обрывки мыслей и образов, в которых переплетались огни города, движение уличной толпы, тюремная камера, и воля, и лицо Эляны, и неизвестные пахучие цветы с бледными синими головками. Его охватило счастье, как и каждый раз, когда стихи, неясно слагавшиеся где-то глубоко, вдруг прорывались, сметая невидимые преграды, и ударяли полным, могучим огненным потоком, когда рука не успевает записывать поток огня, который сжигает тебя изнутри и неудержимо рвется наружу светлой рекой, радостной и широкой, как Неман на заре…
В душе Эдвардаса зазвучала новая строфа, смысл которой он не мог еще уловить, но которая уже захватила его своей музыкой. В ней были поля родного края, а слова дышали великой любовью к свободе, молодости, любви — он сам точно не знал, к чему, только чувствовал ритм, который раскачивает поля, деревья, небо, землю и его самого, его сердце…
Машина рванулась, подпрыгнула и наконец совсем остановилась. Эдвардас и Андрюс одновременно открыли глаза, не понимая, где они. Потом увидели — машина стояла на длинной улице местечка. Оба вздрогнули от утренней прохлады. Кругом все было пепельно-серое — и дома, и светлеющее небо, на котором еще не было солнца. В этот утренний час все казалось притихшим и холодным. Улица была пуста. Только две старушки трудолюбиво подметали рынок, собирая в корзины сухой лошадиный навоз. Голову цементного памятника Витовту облепили воробьи. К заутрене на костылях ковылял нищий.
Вдруг на самой верхушке костела, что стоял на пригорке, загорелся солнечный луч, и в местечке сразу стало уютнее. По булыжнику соседней улицы прогрохотала повозка, в костельном дворе ударили в колокола.
Приезжие выскочили из кузова. Оба порядком прозябли. Шофер махнул рукой из окна кабины, мотор снова заворчал, и машина, сделав круг по площади, выехала из Шиленай.
Товарищи стояли на рыночной площади и смотрели друг на друга, не зная, с чего начать. Эдвардас сказал:
— Видишь, братец, рано приехали. Все еще спят.
— Ничего, скоро встанут, — оптимистически ответил Варнялис. — Найти бы где погреться, — он встряхнулся и смешно сморщил свой веснушчатый нос.
Только теперь они увидели, что через площадь к ним приближается приземистый человек с озабоченным, немного сердитым лицом, без шапки, в распахнутом дождевике.
— Из Каунаса? — без улыбки спросил он. — Вы и есть Эдвардас Гедрюс?
Эдвардасу показалось, что печальные темные глаза этого человека смеются: они с Варнялисом, наверное, выглядят, как замерзшие воробьи.
— Что, озябли? — спросил он, подавая обоим руку, и, не дожидаясь ответа, добавил: — О вашем приезде мне звонил мой старый знакомый… ваш редактор. А меня зовут Леонас Виткус, я здесь врачом.
— Да, да, вы не ошиблись, — ответил Эдвардас, крепко пожимая руку врачу. — А это мой друг, Андрюс Варнялис.
— Все-таки, думаю, озябли? — повторил вопрос врач. — Ночь была прохладная, а вы, как вижу…
— Ну что вы, товарищ врач! — как можно веселее ответил Андрюс. — Значит, мы правильно попали. Товарищ редактор нам говорил…
— Мы с редактором старые знакомые. Еще по университету. Как он поживает? Слыхал, его долго держали в Шяуляйской тюрьме, а потом, кажется, в Димитравском лагере… Но он знает, где я работаю, вот и позвонил, чтобы я вас встретил.
Прибывшим даже теплее стало. Оказывается, всюду есть хорошие люди. И хотя раньше они никогда не видели врача Виткуса, он, вначале хмурый, теперь показался им совсем хорошим парнем.
— Я думаю, — сказал врач таким тоном, что противоречить не было смысла, — думаю, что лучше всего вам зайти ко мне. Помоетесь после дороги, кофейку горячего попьете, согреетесь, а потом и о делах поговорим.
— Ну что ж, большое спасибо, с удовольствием, — ответил Эдвардас. — Моему другу Андрюсу как раз нужен горячий кофе.
— Я, пожалуй, и от рюмочки не откажусь, — сказал Андрюс.
— Ого! Знает, что к чему, — улыбнулся врач.
Они свернули на главную улицу местечка, подошли к зеленой калитке, где висела маленькая вывеска врача, и по цементной дорожке через длинный, узкий садик прошли к одноэтажному деревянному домику.
— Вот и наша крепость, — сказал врач, открывая дверь и пропуская гостей в прихожую.
Все уже было готово для них. В столовой на столе стояли пестрые кофейные чашки и блюдечки. Желтели свежие булочки. Масло, сыр и нарезанный маленькими длинными ломтиками окорок аппетитно лежали на тарелках. Эдвардас снова вспомнил, что со вчерашнего обеда у него крошки во рту не было. Андрюс с любопытством осматривался и глотал слюну, время от времени косясь на стол. Конечно, он тоже проголодался… Жена врача повела их на кухню умыться. Вернувшись, они нашли еще одного гостя. Эдвардас удивился.
— Кого я вижу! — с радостью закричал он. — Товарищ Стримас?!
— А как же, он самый! Вот приехал к доктору посоветоваться. Много дел накопилось. А вы откуда, Эдвардас?
— Я теперь корреспондент газеты. А это мой друг Андрюс Варнялис.
Стримас искренне пожал руку Эдвардасу и Андрюсу. В каунасской тюрьме он очень полюбил этого парня.
— Вот видите, товарищ Эдвардас, — улыбаясь говорил Стримас, — видите, как все вышло! Теперь уже мы начинаем управлять жизнью. И смотрите, как быстро! Когда там сидели, всякие мысли в голову приходили, но все казалось, что — ого! — посидим еще порядком… Советский Союз…
— Оказывается, вы знакомы? — обрадовался и хозяин. — Очень приятно. Садитесь, садитесь же! Онуте, приглашай гостей…
Андрюс Варнялис с удивлением, даже немножко открыв рот, смотрел то на Эдвардаса, то на Стримаса. «Вот какие вы, герои, оба в тюрьме сидели! И Эдвардас… А я ничего не знал… Вот попал в компанию! Если бы Юргила меня здесь увидел…»
Жена врача усадила гостей.
— Что же у вас новенького? — серьезно спросил Стримаса врач. — Выглядите лучше. Лекарство, наверное, помогло? Но главное, конечно, сама жизнь… Вы, скажу я, даже помолодели.
Стримас сразу после тюрьмы заходил к врачу советоваться насчет здоровья. Как казалось врачу, он чем-то напоминал его покойного отца — может, не столько внешностью, сколько манерами: спокойный такой, рассудительный. И говорил он, как отец, — медленно, взвешивая каждое слово, убедительно.
— Со здоровьем, может, и лучше, господин… то есть товарищ доктор, — ответил Стримас, и все улыбнулись его маленькой ошибке. — Со здоровьем — полбеды, скажу даже — лежать некогда. Дела! Не знаешь, за что и хвататься.
— Да. — улыбнулся врач. — Работы хоть отбавляй… Однако ешьте, товарищи гости. Онуте, принеси кофе… и графинчик. Один из гостей очень озяб.
Жена принесла маленький графинчик водки и поставила рюмки перед всеми, кроме Варнялиса.
— Этому еще рано, — сказала она и погладила Варнялиса по голове.
— Что ты, Онуте! Товарищ Андрюс как раз и есть тот, кому сегодня надо выпить больше всех.
Врач подвинул свою рюмку Варнялису и налил всем водки.
— А я что же? По такому случаю тоже выпью, — сказал он, взял у жены рюмку и налил себе. — Ваше здоровье!
Андрюс, даже не моргнув глазом, выпил до дна, хотя перехватило дыхание, а на глазах проступили слезы.
— Да, товарищ Стримас, — сказал врач, — когда вы к нам пришли в первый раз после тюрьмы, я увидел, как они вас ужасно… ужасно…
— Они нас не жалели, — вздохнул Стримас. — Мы для них страшнее воров и убийц.
— Товарищ Стримас, — обратился к нему Эдвардас, — скажите, вы, кажется, здесь где-то неподалеку живете?
— А как же, около восьми километров будет. Вы обязательно должны заглянуть в Скардупяй, в наше поместье. У нас теперь интересно для тех, которые в газеты пишут. Помните, я вам еще в тюрьме…
Андрюс Варнялис сегодня словно язык проглотил. Среди этих интересных, но незнакомых, новых людей он чувствовал себя не совсем на месте. Подумать только — это революционеры, у которых есть о чем вспомнить и о чем поговорить! А кто он, Варнялис? Обыкновенный каунасский гимназист, и больше ничего. Ну, скажем, еще и комсомолец, но что он значит среди таких революционеров, как Эдвардас, как Стримас или, наконец, как врач?
— Почему не закусываете? — вдруг услышал Варнялис. Подняв голову, он увидел синие глаза жены врача. — Я вам положу яичницы. Вы уже согрелись? Может, еще рюмочку?
— Спасибо вам, большое спасибо… — не своим голосом ответил Варнялис — с непривычки у него и от первой кружилась голова.
— А знаете, как наши люди ждут выборов? — услышал он слова Стримаса. — Надо же решить, что делать с землей. Наш управляющий Доленга убежал, а господина Карейву, — улыбнулся он, — мы тоже давненько не видели. Вряд ли он скоро появится на нашем горизонте… Надо самим справляться, ничего не поделаешь.
— Какого Карейву? — вдруг спросил Варнялис и по взгляду Эдвардаса сразу понял, что его вопрос как будто и не к месту.
— Хозяина нашего поместья, — спокойно ответил Стримас. — Жил в Каунасе, кажись, занимался автомобилями…
— А! — обрадовался Варнялис. — Товарищ Эдвардас, это у него, сдается, служил ваш брат, которого мы называли Сакаласом? Да, да, его как раз и арестовали у Карейвы в гараже. Теперь я хорошо помню…