— Это наш секрет, — ответил Эдвардас. Потом осмотрелся в столовой. — А знаешь, неплохо жил этот немец. Мебель солидная. Ковер, люстра… Посмотри, Эляна, — узнаёшь?
— Кажется, Бёклин? — сказала она, взглянув на картину: смерть играла на скрипке, а на столе перед ней стоял череп. — Я его не люблю.
— Я сниму, — услужливо сказал Андрюс, — если вам не нравится…
— Нет, нет, пусть висит. Но сам мотив — скрипач, смерть — я хотела сказать…
— В этой квартире вообще много странного, — сказал Андрюс. — Вот здесь, в шкафу, большой выбор фашистской литературы, сочинения Гитлера…
Вошла мать Андрюса — очень худая, плоскогрудая женщина с выцветшими волосами, одетая в свое лучшее платье.
— Господи, сколько гостей! — сказала она.
— Это все мои друзья, мама, — сказал Андрюс. — Пожалуйста, будьте знакомы.
— А я пойду помогу вам на кухне, — сказала Эляна и, не считаясь с ее протестами, пошла вместе с ней.
Снова затрещал звонок. Неужели отчим? Эдвардас заметил, как побледнел Андрюс. Что же это? Ведь гости уже в сборе. Однако Андрюс как ни в чем не бывало подчеркнуто спокойно пошел открывать дверь. «Что будет, то будет», — подумал он и решительно повернул ручку.
Дверь открылась, и он увидел двух молодых девушек. Одну из них он знал — это была комсомолка Даля из женской гимназии. Вторая, еврейка, была ему незнакома. Даля держала в руке букет цветов. Она быстро, как будто выучив заранее, сказала:
— Нас прислали из ЦК комсомола поздравить вашу семью. Нам сказали, что вы из Бразилки переселились в эту квартиру. И, говорят, вам еще ногу…
— О господи, весь город уже знает! — сказал Андрюс. Он смотрел в большие синие глаза Дали и не мог сдержать улыбки. — Заходите, пожалуйста…
— А это товарищ Фрида Бергайте, тоже комсомолка, — сказала Даля.
— Я знаю товарища Варнялиса, — смело ответила Фрида и крепко пожала ему руку. — Вы же в позапрошлом году мне давали уроки литовского. Забыли? Правда, я тогда была такая замухрышка, настоящий воробей. Неужели не помните?
— Теперь припоминаю, — сказал Андрюс, стукнув себя пальцем по лбу. — Ваш отец — сапожник, на Укмергском шоссе живет?
— Он самый.
— Вот и хорошо. Заходите.
— Нет, мы только вручить вам букет — и обратно, — сказала Даля.
— Нет, нет и нет! Я вас не выпущу. У нас сегодня новоселье. И гости интересные, — Андрюс подмигнул. — Вот увидите, девушки. Пожалуйста.
Уговоры подействовали, и девушки наконец согласились и присоединились к гостям. Цветы поставили в высокую хрустальную вазу — ее принесли из спальни и водрузили посередине стола.
— Как видите, наша компания неожиданно увеличилась, — сказал Андрюс. — Вот еще два товарища, комсомолки. Кто не знаком, прошу познакомиться.
Мать Андрюса и Эляна принялись накрывать на стол. Варнялис не помнил, чтобы в его жизни на столе когда-нибудь стояла такая красивая посуда, столько напитков и еды, чтобы у них за столом сидели такие интересные, прямо необыкновенные люди! Как все прекрасно!
Во дворе было еще светло, дверь на балкон распахнули, и видны были утопающие в садах новые дома на склонах Жалякальниса, а еще дальше, на самой горе, — громадное, красное, недостроенное здание костела Воскресения с громоздкой башней, похожей на высокую печную трубу.
Гости уселись за стол, и Котов сказал:
— Надо избрать тамаду.
— Объясните, пожалуйста, что значит тамада, — обратилась к подполковнику Фрида.
— Это грузинское слово. Ну, руководитель стола, что ли.
— Вы, вы будете тамада! — закричали гости.
— Ладно, согласен, — ответил подполковник. — Прошу наполнить рюмки. Вам вина, Елена Михайловна? — обратился он к своей соседке. — А вам, Эдуард Казимирович? Тоже вина? Погодите, какая это бутылка?
— Это немецкая, — сказал Андрюс. — Мы еще не пробовали. Посмотрим, что это такое.
— Я предлагаю выпить всем мужчинам по рюмочке водки. Вы согласны?
— Откровенно говоря, — ответил Юргила, — я водку не пью из принципа.
— Я тоже, — поддержал его Стримас. — Что-нибудь полегче можно?
Подполковник улыбнулся.
— Тогда вина. Это легкий напиток. Пожалуйста, передайте мне высокую рюмку. Вот эту. А мы, я думаю, — обратился он к Андрюсу и Эдвардасу, — все-таки попробуем московской, а? За нашу дружбу!
— Валио! Валио! — раздалось за столом.
Зазвенели поднятые рюмки, и все выпили до дна, кроме девушек, которые только пригубили.
Эдвардас рассказывал о Москве. Молодежь слушала затаив дыхание. Ведь он тоже герой: подумать только — был в Мавзолее, в Кремле!
— Подожди, — сказал Юргила Стримасу. — Твой отец ведь член делегации сейма и тоже был в Москве?
— Да, и он был, — скромно ответил Антанас.
«Нет, как ни крути, а есть вещи, которым можно завидовать», — подумал Юргила, а Даля спросила у Эдвардаса:
— Третьяковскую галерею вы видели?
— Как же, видел. К сожалению, только на бегу. Знаете, то сюда, то туда целый день, и времени не хватило.
Зазвенели ножом о тарелку.
— Прошу тишины! — сказал Котов. — Слово получает наш товарищ, виновник сего торжества Андрей Варнялис.
Андрюс встал. Его лоб от волнения покрылся испариной. Рукой отбросив вверх непослушные волосы, он начал высоким голосом:
— Товарищи! Не хочу говорить речей, но мне весело, чертовски весело сегодня.
— Не говори такие слова, — прошептал Юргила, — это не к лицу комсомольцу.
— Не важно, — отмахнулся Андрюс. — Не важны слова, важно, что сегодня удивительный праздник. Я даже не думал. А так получилось потому, что вы все такие замечательные люди, мои друзья… и подруги… все… Понимаете, вот почему. А за то, что мы теперь уже не рабы и весь наш народ, победивший в классовой борьбе, тоже, то я хотел бы поднять бокал за Красную Армию, понимаете, и за ее представителя, который почтил нас присутствием. Можете ли вы представить, товарищи, чтобы сюда пришел подполковник сметоновскои армии, а? Я не могу. А товарищ Котов не только пришел, он вообще наш друг. И мы, если придется, в одном окопе… Мы обещаем, даем слово комсомольца… Правильно я говорю? — обратился он к друзьям.
— Правильно! Правильно! — воскликнули Даля и Фрида.
— Мы согласны, — сказал Юргила.
А Стримас тихо, еле слышно, добавил:
— Дело ясное.
— И я предлагаю выпить за Красную Армию, — кончил свою речь Андрюс.
Все выпили. За столом становилось все веселее. Эдвардас захотел чокнуться с матерью Андрюса, которую никак нельзя было усадить за стол. Потом он поднял за нее бокал. Подполковник Котов признал, что вначале как тамада совершил ошибку — первый тост надо было поднять за хозяйку дома. Тут Фрида закричала:
— Песню! Давайте споем песню!
Песня звенела во всей квартире, лилась на уже потемневшую улицу, и было в ней столько души, веры, гордости за свою новую, великую родину, за новую, советскую жизнь!
После ужина Андрюс подошел к Эдвардасу и Эляне и сказал:
— Я хотел с вами посоветоваться, товарищ Эдвардас. Здесь этот немец немало книг оставил. Куда их девать?
— Покажи. Интересно!
Андрюс открыл шкаф. Полистав фашистские книги, Эдвардас сказал:
— Мусор. Надо просто выбросить. Куда их еще девать?
На одной из полок, за книгами, он заметил изящную кожаную папку. Вытащил ее, раскрыл и увидел каллиграфически написанный адрес:
«Своего уважаемого сотрудника Адольфа Борхерта, празднующего 50-летие со дня рождения, искренне поздравляет и глубоко благодарит за безупречную работу в фирме по торговле автомобилями, одновременно выдавая денежную премию в размере месячного жалованья, Пятрас Карейва».
— Ты видел эту папку? — спросил он Андрюса.
— Нет, а что там?
— Пустяки. Я хочу взять ее на память.
— Хорошая кожа, да? Возьми, если хочешь, — ответил Андрюс. — Пригодится для рукописей. Подожди, я тебе заверну.
— Нет, я сам заверну, вот в газету.
Юргила подошел к радиоприемнику и долго вертел ручку — надеялся поймать хорошую музыку. Вдруг, на волне Каунаса, в комнате резко прозвучал голос диктора:
— Сообщают, что после того, как недавно английская авиация произвела бомбежки над Берлином, Гитлер, отвечая на нападение, дал приказ своей авиации, и сегодня семьсот немецких самолетов атаковали Лондон. Англичане снова трижды за ночь бомбардировали Берлин. В обеих столицах Европы разрушено много домов и начались гигантские пожары. Количество человеческих жертв неизвестно.
В комнате все смолкли. Эдвардас посмотрел на лицо Эляны и увидел, как оно изменилось, словно окаменело, только испуганные глаза смотрели на него.
— Два мира, — сказал Котов. — Там огонь, а у нас тишина и спокойные звезды над крышами. Знаете, товарищи, сегодня звезды удивительно прекрасны.
— Скажите, — почти закричала Эляна, охваченная тревогой, — они к нам не прилетят?
— Мы стоим на страже границ нашей родины, — коротко ответил подполковник.
— Послушайте, товарищ подполковник, — сказала Даля, стараясь рассеять неловкую тишину. — Красная Армия ведь непобедима, правда? Мой брат теперь в Красной Армии, он раньше служил… — почему-то начала рассказывать она, но, увидев кругом серьезные взгляды, остановилась.
— Да, — задумчиво сказал подполковник, — наша армия непобедима. Она может проиграть отдельные битвы, но войну — никогда.
Принесли кофе. Эляна сидела грустная и уже не помогала больше матери Андрюса хозяйничать. Шоколадный торт, подарок Эдвардаса и Эляны, теперь занимал на столе почетное место. Андрюс откупорил коньяк.
Хотя дверь в прихожую была закрыта, гости услышали стук у входной двери. Андрюс вздрогнул. Это он! Отчим! Что делать? Не впускать? Нет, нельзя. Он будет стучать, пока ему не откроют. А потом…
Пока Андрюс думал, что делать, в прихожую побежала мать. Через минуту дверь в столовую распахнулась и на пороге появился отчим Андрюса. Он был без фуражки, его густые волосы спутались в беспорядке. Он обвел гостей веселым взглядом, потрогал рукой давно не бритую, поросшую золотистой щетиной щеку и звонким, ясным голосом сказал: