Работа была несложной. Однажды с рельсов сошел поезд, и Сурков разбирал образовавшийся завал. Ему часто поручали курьерскую работу: доставку исполнительных листов и повесток в суд. Дважды он переплетал документы, трижды его ставили в местах провалов, чтобы он указывал чертям дорогу. Он убирал разлитое масло при прорыве маслопровода, разгружал стекловату и затачивал чертям трезубцы. Смерть шла своим чередом, и не было в ней ничего необычного. Когда в очередной раз Сурков пришел на работу в суд, то выяснилось, что более расторопный грешник уже повез повестки и исполнительные листы. Сурков некоторое время подождал, но поручений не находилось.
— Возвращайтесь к себе, — сказала пожилая грешница, которая обычно озадачивала Суркова.
— А может, вам компьютер отремонтировать? Я ведь при жизни был программистом.
Грешница долго хлопала ресницами, не понимая, почему от нее скрыли такой важный факт.
— Идемте, — она завела Суркова в секретарскую, где стоял персональный компьютер.
Сурков видел персоналку при жизни и даже занимался с ней после работы, пока ему это не запретили.
— Не загружается, — объявила грешница.
— Ладно, разберемся, — пообещал Сурков и принялся осматривать корпус.
Компьютер оказался очень похож на земной, с той лишь разницей, что находился в ужасном состоянии: был покрыт угольной пылью, а клавиатуру буквально измылили шаловливые пальцы.
На уровне, где пребывал Сурков, имелось электричество. Не везде и не всегда, но в секретарской розетка нашлась, и, воткнув в нее вилку, Сурков попытался загрузить систему. По черно-белому экрану побежали цифры, Суркова наполнило волнение и предвкушение чего-то необычного. Но ничего не произошло, компьютер выдал сообщение об ошибке. Обычная ошибка при загрузке системы. Сурков отыскал загрузочную дискету и попытался использовать ее, но от плохого хранения она испортилась. Несколько секторов не хотели читаться. Это делало первоначальную загрузку не реальной, а значит, и исправление ошибки было невозможно.
Суркову очень не хотелось оставлять компьютер неисправным, и он делал все, что мог. Сначала он разобрал дисковод и почистил головку, затем протер дискету уголком спецовки. Подложил под системный блок сухарик, так чтобы тот стоял максимально ровно. К сожалению, эти меры не принесли желаемого эффекта. Компьютер прочитал еще несколько секторов, но загружаться по-прежнему не хотел. Тогда Сурков запустил загрузку в непрерывном режиме. Дискета визжала и могла испортиться совсем, но, к своему удивлению, Сурков увидел, как после трехсот безуспешных попыток компьютер вышел в режим.
— Мастерство пропить нельзя, — довольно сказал Сурков.
Он быстро разобрался с неисправностью системы, установив, что кто-то умудрился отредактировать системный загрузочный файл. Восстановив его по резервной копии, Сурков отформатировал дискету, снова записал на нее системные файлы и убрал в пакет. За этим занятием его и застала грешница, поручившая ремонт. Увидев работающий компьютер, она сказала:
— Надо же, а мы уже собирались им грешников поджаривать.
— Еще поработает, — сказал довольный Сурков.
— Значит, с компьютером вы хорошо знакомы?
— Что значит «хорошо»? Видел. А что, к вам специалисты не попадают?
— Попадают, но все больше на нижние уровни.
— Понимаю, — протянул Сурков, хотя на самом деле не понимал.
— Вы давайте-ка, перебирайтесь к нам поближе, и мы вас загрузим работой на много лет вперед.
— Я не знаю. У меня ведь какое-то распоряжение насчет пребывания.
— Распоряжение суда? Это я улажу. Какой у вас номер?
Сурков назвал номер, который грешница тут же записала.
Последствия проявили себя с невероятной для Ада быстротой. Возбужденный Михалай принес новое распоряжение, где говорилось о том, что грешник Сурков переводится в распоряжение суда до пересмотра дела. Его пребывание отныне должно протекать в гостинице суда.
— Вы понимаете, Сурков, что это значит? — тряс его за плечо Михалай. — Вы будете жить в гостинице рядом с судьями и обслуживающим персоналом, вы будете видеть картины, и, возможно, у вас в номере будет телевизор.
— Цветной? — почему-то спросил Сурков.
— Цветных в Аду не бывает, но это не важно.
— Не важно, — согласился Сурков. — Что же мне делать?
— А вам уже не надо ничего делать. Берите авторучку, ваш сухарик и едем туда.
Михалай проводил Суркова в служебную гостиницу суда и радовался как ребенок, когда увидел гостиничный номер: настольную электрическую лампу и настоящую застеленную коричневым покрывалом кровать. Обстановка была по-военному спартанская, но Михалай рассказал, что живет в гораздо более скромных условиях. Вдруг он схватился за то место, где при жизни у него было сердце и, сделав несколько судорожных вдохов, произнес:
— Телефон.
Сурков увидел на прикроватной тумбочке старую модель телефонного аппарата, от которой шел тонкий черный провод, скрывающийся в стене.
— Телефон, — согласился Сурков.
— У вас, Сурков, есть телефон. Ну да, это же номер для работников суда, здесь телефон необходим.
— Не понял? — удивился Сурков. — Я все время полагал, что в Аду не нужен телефон, здесь можно читать мысли, разве не так?
— Можно, — согласился Михалай. — Но это не значит, что если вы будете думать о Боге, то он вас услышит.
— Почему бы и нет?
— Потому что Бог один, а вас, Сурков, много. Это во времена Адама можно было встретиться с Господом и обсудить последние новости. Теперь душ октиллионы, каждая хочет докричаться до создателя. Разумеется он не может слушать всех.
— Кого же он слушает?
— Да никого. У создателя и без нас достаточно важных дел, и телефон как раз для этого.
— Вы знаете его номер? — спросил Сурков.
— Конечно, кто же его не знает? У Господа — три семерки, у Дьявола — шесть, шесть, шесть.
— Давайте позвоним.
— Вы с ума сошли, Сурков! Кто вы — и кто Он! К тому же там куча секретарей, ваш звонок так просто не пропустят.
— Чему же вы обрадовались, Михалай?
— Сам не знаю, я телефон после смерти вижу впервые.
Сурков снял трубку, поднес ее к уху, послушал и передал Михалаю. При этом с Михалаем произошел второй удар: он, если бы мог, побледнел и затрясся.
— Послушайте гудок, если вы от этого ловите кайф, — предложил Сурков.
Минуту поколебавшись, Михалай прижал к себе трубку. Лицо его при этом выражало немыслимое блаженство.
— Какая музыка, — наконец сказал он.
— Ну, хватит, — Сурков отнял трубку и водрузил на рычаг. — А то на АТС решат, что у нас неисправность.
— Я к вам буду часто заходить.
— Заходите, — согласился Сурков. — Только боюсь, что меня редко застанете. Меня обещали нагрузить работой.
— Что же, не буду вам надоедать, наслаждайтесь достигнутым. Вы добились большего, чем я ожидал, — сказал Михалай с сожалением.
— Вы имеете в виду авторучку?
— Связи, Сурков, связи. Приобрести хорошие связи в Аду не менее важно, чем сделать это при жизни.
— Думаете, мне это поможет?
— Это вам уже помогло, и, надеюсь, вы не посмеете забыть вашего друга.
— Обещаю, Михалай.
Михалай напоследок погладил покрывало и вышел из номера, закрыв дверь со строгой белой ручкой.
Сурков столкнулся с огромными трудностями, о которых не подозревал. Его рабочий день не прекращался несколько месяцев, пока наконец Игорь не понял основных принципов работы программного обеспечения Ада. Оно было очень похоже на земное, но сделано как бы через колено. Первое время Сурков пытался понять логику, которая неминуемо должна была быть, но после того, как познакомился с пылящейся горой документации, понял, что кроме нее в программах присутствовала львиная доля цинизма и амбиций.
Так, программная оболочка низшего уровня «ДьяволДОС» работала только с памятью равной шестистам шестидесяти шести килобайтам. На усовершенствованных машинах ее расширили до одного мегабайта. Несмотря на это, программы работали только с базовой памятью и напрочь игнорировали расширение.
Грешница, оказавшая Суркову протекцию, записала его в техническую библиотеку. Попасть туда было крайне сложно, но она нажала на кого-то из грешников, и Сурков получил читательский билет. Библиотека содержала книги по электромеханике, гидравлике и отоплению. Последний раздел был особенно обширен. В нем всегда толпились черти и не давали Суркову возможности подойти к своему стеллажу, который на фоне других выглядел совершенно убого. Используя то, что Дьявол послал, Сурков узнал невероятно много нового. Оказалось, что на верхних уровнях пользуются многооконным графическим интерфейсом называемым «Двери». «Двери 6,66» оказались революционным прорывом в области вычислительных технологий. «Двери 66,6» усилили этот прорыв. Начиная с «Дверей 666», появился Дяволнет. Сеть, покрывавшая почти все верхние уровни. С помощью нее грешники обменивались информацией, пересылали деловую документацию, корреспонденцию и многое другое. Венчал программное обеспечение графический интерфейс «Апокалипсис», распространенный только на поверхностных уровнях.
Создавал программное обеспечение сам Дьявол, а так как программист из него был еще тот, то любая, даже самая простая программа, содержала кучу ошибок и баггов. К тому же Дьявол любил шестерку и везде, где это было возможно, вставлял ее кратность, даже если это шло в ущерб работоспособности. Объяснялось это мнимой рациональностью. Ведь число двенадцать имеет более рациональный порядок, нежели десять. Может делиться на два, три, четыре и шесть. Шесть является половиной двенадцати, что образовывало верхний предел свободы числа. Сурков же прекрасно понимал, что это талантливая отговорка дилетанта, но воспринимал все без злости, потому что программное обеспечение, с которым он был знаком, на порядок, если не на два, ниже.
Очередной сложностью Сурков считал идеологизацию и религиозный оттенок программирования. Дважды два равнялось четырем — только когда это шло вразрез со Святым Писанием, во все остальное время результат мог оказаться неожиданным. К тому же вместо языков программирования Дьявол использовал собственный, а многие схожие понятия подменял сленгом. Некоторые функции и операнды без всякого сожаления сокращались, иные раздувались до размеров философских учений, и Сурков с трудом улавливал аналогию. Так, то, что Сурков при жизни привык называть ошибкой, в ДьяволДОСе обзывалось «глюк».