В комнату Суркова поселили нового соседа. Это был молодой, по земным меркам, наркоман, погибший от передозировки. Судя по тому, что на шее у него болтался плеер, последние минуты своей жизни он провел, слушая «Металлику».
— Круто, чувак! — первая фраза, которую услышал Сурков. — Мои кореша очумеют, когда узнают, где я был.
Молодого человека звали Кирилл, или, как он сам говорил, Кир. Грань между реальностью и фантасмагорией у Кира сильно подтерлась, и, очевидно, давно. Он воспринимал себя как персонаж удивительного сна, временами сменявшего кошмар.
— Послушай, кореш, — обращался он к Суркову, — давай найдем дури, водки и покуражимся с парой грешниц.
Сурков снисходительно качал головой, но задор Кира не уменьшался.
— А хочешь, черта лысого опустим? Я буду участвовать.
— Отстань, а? — отмахивался Сурков, которому подобные уговоры быстро наскучили.
— Ну, нельзя так, братан.
— Кир, ты можешь понять, что тела у тебя больше нет?!
— Да вроде все на месте. Ну ты в натуре пессимист.
— Докажи мне обратное.
— Здесь, сейчас? — Кир искренне удивился. — Да ты, кореш, совсем оторва.
— Тогда заглохни.
— Нет, ну пойми, я против тебя ничего не имею, но как-то странно. А потом, друг, на кого тут могут возникнуть доказательства? На табуретку что ли? Или на тебя? Ну ты даешь, брателло!
Кир раздражал Суркова тем, что мешал думать, а подумать было о чем. Раньше Сурков никогда не вспоминал о Людмирском, который, как ему казалось, не играл роли в его смерти. Так и должно было быть, если он, Сурков, самостоятельно выиграл в лотерею. Останься он с деньгами, у комитета был бы повод преследовать Людмирского. Но раз его на поверхности нет, а выигрыш все же состоялся, получалось, что Сурков принимает наказание Людмирского, а тот ничего не подозревает и наслаждается жизнью, тратя деньги Суркова.
Было бы не так обидно, попади Сурков под машину или погибни при других трагических обстоятельствах. Но все произошло именно так, как произошло, и эта ситуация казалась Суркову чрезвычайно глупой.
Воспользовавшись базой данных ОКА (Отдел Кадров Ада), Сурков выяснил, что никто, имеющий признаки Людмирского, в Ад не проваливался. То, что Лешка попал в Рай, вызывало сильные сомнения. Оставалось два варианта: либо Людмирский по каким-то причинам не получил выигрыша, либо спрятал деньги в кубышку и ждет возвращения Суркова. Последнее казалось полной ерундой, поэтому Сурков остановился на том, что Людмирскому каким-то образом помешали.
— Скажи, Эльза, — надоедал Сурков своему экс ангелу-хранителю, — если есть телефонная связь с Раем, то должна быть и факсимильная, и телетайпная, и другие.
— Кто тебе сказал?
— Никто. Просто по логике вещей так должно быть.
— По земной логике так должно быть. А логика вселенская не всегда с ней совпадает.
— А кто следит за душами, пока они живут? Кто фиксирует грехи, заглядывает в мужские раздевалки и читает дневники?
— Зачем?
— Как зачем? Кто же расскажет на Суде — грешила душа или нет? У меня даже справки какие-то были.
— Понимаешь, Игорь, это ни к чему. Душа сама по себе все помнит и сама себя наказывает.
— Во как? Наверное, удобно.
— Да. Это раньше на облаках архангелы сидели и все грехи записывали. Только душ стало очень много, и стали переводить в архангелы необученных ангелов. Те делали массу ошибок, возникла неразбериха. К тому же архив грехов разросся до такой степени, что хранить его было просто немыслимо. Тогда в Раю разработали ИЧД. Это информационный чип души, в нем все грехи и хранятся, пока она сюда не попадет.
— А когда попадет?
— Когда попадет, чип стирают и вводят в новую душу, чего же добро переводить? Бывают случаи, что информация полностью не удалена, и душу посещают всякие там воспоминания, которых не было, или кажется, будто это уже происходило раньше.
— Выходит, за нами всеми наблюдают, и никого поблизости нет.
— А разве ты этого не понял? — удивилась Эльза.
— Понять-то я понял, но думал, что в этом есть смысл.
— А теперь ты его не видишь?
— Нет. Теперь мне душа не кажется свободной. И тот, кто это придумал, создал самое полицейское государство.
— Позволь, ты был свободен в своем выборе. Ты мог грешить столько, сколько тебе это позволяли обстоятельства.
— А все это время у меня под ухом тикал счетчик посещений.
— Хочешь сказать, что вел бы себя гораздо свободнее, если бы узнал, что за тобой следят?
— Тогда бы я с кровати встать боялся.
— В чем же дело? — недоумевала Эльза.
— А-а, — махнул рукой Сурков. — Была у меня какая-то иллюзия, что я при жизни слыл свободным человеком, но теперь вижу, что везде рабство.
— Ты же слышал, наверное, выражение: раб Божий?
— Слышал, — кивнул головой Сурков. — А я-то думал, почему Христос освободительных восстаний не поднимал?
— Был у вас на поверхности один анекдот про Вовочку, крамольный такой. Такой, что я и в Аду его не стану рассказывать. Только ты, Игорь, как этот Вовочка, всю науку к этому самому и свел.
— Хочешь сказать, что тебе видней?
— Давай учтем, что я по меньшей мере тебя старше.
— Сдаюсь, пусть так будет. Аминь. — Сурков соединил ладони под подбородком. — Значит, Людмирский сейчас один, и о его проделках мы узнаем только после его физической смерти?
— Выходит, так.
— Все-таки ужасно интересно, что же произошло на самом деле?
— Неужели это так важно для тебя?
— Издеваешься? — возмутился Сурков. — Это была моя жизнь. Полная радостей и огорчений, маленьких и больших событий, друзей и врагов, зимы и дождя, цветов и солнца, запаха асфальта, вкуса жареной картошки, да мало ли еще чего? А у меня это все отняли, и я даже не могу узнать — почему?
— Да, — согласилась Эльза, — твой случай очень пикантный, что и говорить.
— Пикантный? Ты это так называешь? Мне всегда говорили, что душа бессмертна, и при этом глаза закатывали, и казалось, что нет ничего лучше и светлей. А тут превратили в единицу, в разряд, в счетный порядок. Без индивидуальности, без имени, без прошлого и будущего, только потому, что два идиота затеяли детскую считалочку.
— Я не хочу тебя слушать.
— Почему, Эльза? Объясни.
— Не хочу. Ты меня обижаешь подобными разговорами.
— Ох, женщины, женщины, — вздохнул Сурков.
— Ты уверен, что это для тебя так важно?
— Да, да, да!
— Хорошо, я помогу тебе, — сказала Эльза после продолжительной паузы.
— Каким образом?
— А какая разница? Я помогу тебе это выяснить, а ты уж сам решай, нужно оно тебе или нет.
— Думаешь, когда я узнаю…
— Убеждена.
Сурков почти сразу забыл о разговоре. Он был уверен, что Эльза дала обещание сгоряча и вскоре о нем позабудет, но все оказалось совсем не так.
Прошло несколько недель, Сурков занимался обычным для себя делом, разбирая проблемы Дъяволнета, когда к нему подбежал Кир.
— Чувак, к тебе телка приперлась.
— Какая телка? — не понял Сурков.
— Классная телка! У нас в комнате! Вали, чувак, не раздумывай, если мне оставишь — я не обижусь.
— Она что-нибудь говорила?
— Да зачем ей говорить, у нее все на лице написано.
Сурков, чувствуя неладное, кинулся по коридору. Запыхаться от бега он не мог, но неприятное волнение наполняло душу.
— Стой, — сказала Эльза, увидев Суркова, — не приближайся.
— Почему?
— Не задавай вопросов, у нас мало времени.
— Что случилось? — недоумевал Сурков.
— Слушай меня и делай, что я скажу. У тебя возле ноги лежит ампула, раздави ее.
Сурков недоуменно посмотрел вниз.
— Действительно, — он послушно наступил на белый цилиндр, с характерным звуком превратившийся в кляксу.
— Это любовь, — сказала Эльза, — сейчас ты заразишься.
— Что? — глупо спросил Сурков.
— Это вирус, я его украла.
— Ты украла? Где?
— В лаборатории, — тихо сказала Эльза. — Там авария, утечка шизофрении. Нам привезли одежду на дезактивацию, иногда такое случается. Один из чертей забыл в кармане ключи. На брелоке был написан отдел и номер комнаты.
— И ты туда пошла?
— Пошла, — кивнула Эльза.
Сурков почувствовал слабость в ногах, его колени мелко задрожали, а тепло стало разливаться по душе.
— Ой, Эльза, со мной что-то происходит, — Сурков неуклюже сделал шаг вперед.
— Стой, не подходи ближе.
— Почему?
— Я могла подцепить шизофрению.
— Что это значит?
— Сейчас ты вознесешься.
— Я?!
— Да, твоя душа очистится, и ты попадешь в Рай. А там информация более открыта, там никто тебя не будет просить обгореть. Там ты узнаешь что хотел.
— А ты?
— Если я не заразилась — сделаю то же самое.
— А если заразилась?
Сурков заглянул в глаза Эльзы, испуганные и подернутые стеклянной пеленой. Он не видел в них ничего, что могло бы напоминать жизнь.
— Нет, — Сурков решительно шагнул ей навстречу и понял, что не идет, а медленно плывет в воздухе. Ощущение было невероятно приятным, и Сурков на секунду обо всем забыл. — Эльза, я лечу!
Эльза уклонилась от Суркова, пересекла комнату и встала на то место, где лежали остатки ампулы.
— Не подходи, прошу тебя, — ее голос дрожал, и было очевидно, что она боится.
— Я не оставлю тебя! — Сурков развернулся и полетел в обратную сторону.
Он не рассчитал своей траектории, и когда Эльза присела, прошел выше неё.
— А это непростое дело! — удивился Сурков.
Он еще раз развернулся и попытался спланировать к Эльзе, раскинув руки как крылья, пытаясь уйти к земле, обнять, успокоить, дотянуться, дотронуться. Тщетно. Все его попытки заканчивались очередным взлетом. Это длилось, пока Сурков уверенно не встал на потолок. Ад перевернулся, и теперь Эльза свернулась калачиком в вышине. Ее била дрожь, душа быстро теряла прежнюю форму.
— Эльза, — крикнул Сурков, — Эльза, я тебя не оставлю!
Сурков попытался подпрыгнуть, но вместо этого ноги по щиколотку увязли в потолке.