Детство и отрочество Христа практически не разнились, а вот начиная с юности, адские летописцы глумились, переворачивая события с ног на голову. Утверждалось, будто Христос проповедовал тиранию, его знаменитая фраза «Не мир я вам принес, но меч» приводилась в качестве пропаганды насилия и рабства. Отсутствие среди двенадцати апостолов женщин преподносилось как гендерное неравенство и принижение по половым признакам. Отсутствие чернокожих — как расовая дискриминация, а гомосексуалистов — как принижение половых меньшинств. Ловля рыбы — как браконьерство, хождение по воде — шарлатанство и так далее. Сурков не так внимательно изучал Библию в Аду, поэтому сравнивал события скорее по впечатлениям, нежели фактически. Он вспомнил лишь два момента. Это касалось предательства и воскрешения. В Аду утверждалось, будто Христос не знал о предательстве Иуды. Имея способности пророка, он мог легко предотвратить свою гибель, в противном случае получалось, будто Христос спланировал собственную смерть, что, разумеется, не могло послужить принятию грехов. Однако чужие грехи были приняты, и население планеты очистилось, благодаря смерти невинного. В этом было определенное противоречие, и летописцы Ада смаковали деталь на все лады. Вторым фактом, запомнившимся Суркову, являлось его воскрешение. По версии Ада, в воскрешение поверила только мать Мария. Апостолы отказывались верить, называли это фантастикой и придумывали множество оправдательных причин. Противоречие касалось поведенческих способностей. Как Христос выбрал в свои помощники одиннадцать трусов и предателя — было непонятно. К тому же, его пророчество о воскрешении, его невероятные поступки и многочисленные чудеса не могли посеять в душах неуверенность и сомнения. Почему апостолы оказались слабы, не объяснял даже «Консультант».
Глава 10
— Понимаешь, Игорь, молитва — очень сильная вещь. Есть многие особенности, но в целом без нее никак нельзя.
Сурков и Галя прогуливались в том месте, которое раньше называлось Райским садом. О том, что это был сад, свидетельствовали многочисленные пни и рассказ Галины. Она сообщила, будто раньше здесь росли яблони, груши, сливы и персики, возделываемые по технологии «Хайпоника». Несколько лет назад сад вырубили, дабы прекратить производство самогона. В этот период шла обширная антиалкогольная кампания, в кучевых облаках работали подпольные цеха, мафия наладила каналы, переправляя все что угодно из Рая в Ад и обратно. В общем, нужны были радикальные меры. Господь решил проблему дешево и сердито. Теперь на территории Райского сада находился парк воспоминаний, что должно было напоминать душам о легкомыслии и неотвратимости последствий.
— Не могу я молиться, не могу.
— Почему, Игорь? Ты попробуй. Сначала противно, потом втянешься.
— Слушай, Галя, если тебе так важны бонусы, давай заработаем их другим способом.
— Нет! — решительно отвергла Галя. — Мы с тобой эти методы исчерпали. Петь псалмы и изучать мироздание ты можешь десятилетиями. Бонусы по ним уменьшаются в геометрической последовательности, молитва самое дорогое. Решайся.
Галина протянула боевой план, демонстрируя пальчиком цифры.
— Ну? А это что? Тоже очки неплохие.
— Затворничество? Ну уж нет, Сурков, уволь. Я не хочу ждать, пока ты столетие проведешь на орбите.
— Я и сам не хочу. А это?
— Это — библейские беседы. Тоже неплохо, только ты не справишься. Поверь моему душевному опыту.
— А я все же попробую.
— Только время потеряем.
— Мне казалось, ты должна меня поддерживать.
— Но не обольщать! Там, Сурков, твои аргументы вмиг раздавят, и к истине ты не придешь.
— А вот мы посмотрим.
— Хорошо, — согласилась Галя, — давай попробуем, только обещай мне, что не будешь тратить ЛБ.
— Это еще почему?
— Если ты проиграешь — мы твою ЛБ продадим за баллы, баллы переведем на мой счет.
— Почему это я должен отдавать тебе ЛБ?
— Потому что не хочешь молиться.
«Вот сучка, — подумал Сурков, — выгадать даже в такой ситуации».
Его нимб галантно моргнул, и Сурков ответил:
— Ладно, но если выиграю я — ты отдашь мне свою.
Души ударили по тем местам, где при жизни были руки, и поднялись над садом воспоминаний. Несколько часов спустя Сурков мчался к девятнадцатикилометровой отметке, где заканчивалась стратосфера и в узкой полосе термосферы имелись отдельные облака для бесед.
Правила библейских бесед были весьма просты. Необходимо вести разговор, придерживаться определенной темы, доказывать свою точку зрения и убеждать собеседника в обратном. Не было никаких ограничений в выборе тем, цензуры, аргументов и методов убеждения. Однако очки начислялись лишь за тактичные и убедительные доводы. Души, дисквалифицированные в споре, теряли заработанные баллы в пользу оппонентов.
— Смиренной вечности, — приветствовала ожидавшая оппонентов душа.
— Здравствуйте, — ответил Сурков.
— Один — ноль. Душа не может быть здорова — она уже умерла, а что может быть больнее?
— Логично, — согласился Сурков.
— Два — ноль. Вы не стали доказывать обратную точку зрения.
— Этак я разорюсь!
— Так и будет, — согласилась душа.
— Два — один. Вы тоже не спорите.
— Вижу достойного противника! — обрадовалась душа. — Разрешите представиться.
— Не разрешаю, — быстро подхватил Сурков.
— Ха-ха-ха! А вам палец в рот не клади.
— Ошибаетесь, — Сурков демонстративно пососал палец, — два — два.
— Так мы и спорить не начнем.
— Мы уже спорим, — возразил Сурков.
— Глупый спор.
— В споре рождается истина, какой же он глупый?
— Хорошо. Тогда представьтесь первым.
— Я это право уступлю.
— А я его не приму.
— А я не буду настаивать.
— А я не буду ломаться.
— А я не буду бодаться.
— А я не буду кусаться.
Поупражнявшись сорок минут в казуистике и косноязычии, спорщики выдохлись и лишь ненавистно рассматривали друг друга. Эту идиллию нарушила третья душа, с трудом забравшаяся на облако. Сначала появились ее руки, затем лысая голова, и, наконец, махнув волосатой ногой, на облако упало все остальное.
— Пока сюда поднимешься, семь потов сойдет, — душа недовольно разделась, выжала влажную тогу и, что-то бубня под нос, развалилась посредине облака. — Что притихли? Аргументы кончились?
— Нет! — хором ответили оппоненты.
— То-то и оно. Оба вы — ди-би-лы.
Сурков и душа напротив переглянулись.
— Да! Что смотрите? Вам, скотам, только волю дай — вы любую проблему в тупик загоните.
— Но позвольте! — возразила душа.
— Не позволю. Вы — интеллигент вшивый, и вы — программист хренов.
— И вы — инкогнито грубое, — вставила душа напротив.
— Я Иван Иванович, я — депутат.
— Депутат чего, позвольте узнать?
— Ну уж не начальных классов.
— Игорь. Игорь Сурков, программист.
— Марк Гаврилович, педагог.
— Еврей, — добавил Иван Иванович.
— А хоть бы и так. В споре это не аргумент, а в Раю национальных признаков не наблюдаю.
— Знаем, — с сожалением согласился Иван Иванович, — только вот чего не пойму: вас почему сюда?
— Потому же, почему и вас: за порядочность и честность, — с достоинством сказал педагог.
— Какая там честность, — махнул рукой депутат, — так, пена сплошная. Если церквушку-развалюшку в расчет не брать, однозначно упекли бы.
— И вы еще этим хвастаетесь?
— Констатирую. А ты чего молчишь? — обратился депутат к Суркову.
— Пока сказать нечего.
— Ну и дурак. Глупо здесь молчать. Вон еврей — и тот что-то вякает.
— Попрошу не выражаться! — вставил Марк Гаврилович.
— О! Я же говорил.
— Пока что ваш разговор больше напоминает базарную ругань, — заметил Сурков.
— Ха-ха-ха! Ничего, ничего, сынок, мы сейчас на библейские темы съедем, будем о добре и зле говорить.
— А я протестую, — возразил Марк Гаврилович.
— Протестуешь? А кто тебя будет слушать, протестант? — Иван Иванович свел на лбу брови и стал похож на Брежнева без медалей.
— Попрошу без двусмысленности, и вообще, я — против.
— Чего ты против? Что тебя задело?
— Тема. Общая тема… так нельзя…
— Ну ни хрена себе! — возмутился Иван Иванович. — Сурков, что может быть конкретнее добра и зла? Чего этот педагог кочевряжится?
— Общее понятие, — настаивал Марк Гаврилович, — относительность понятий: что хохлу хорошо, еврею — смерть.
— Мы не о сале с тобой говорим, — настаивал Иван Иванович, — добро — оно и в Африке добро.
— Послушайте, — перебил Сурков, — давайте следовать какому-то порядку. Пусть каждый выскажет мнение, а потом будем обсуждать.
— Парень дело говорит, — похвалил депутат, — давай, педагог, выкладывай.
— А почему я?! — возмутился Марк Гаврилович. — Ваша тема — вы и приступайте.
— Я предложил, мне за смелость надо баллы начислять, а это — твой ход.
— Не вижу здесь никакой логики. Я другую тему предложу.
— Предлагай.
— Не буду.
— Тьфу, — Иван Иванович повернулся к Суркову, — молодежь!
— А по-моему, нет ни добра, ни зла, — заявил Сурков.
— Смело, — похвалил Иван Иванович.
— Что же есть?
— И то, и другое.
— А как же Бог, как же Дьявол?
— Вы, молодой человек, не атеист? — поинтересовался Марк Гаврилович.
— Теперь уж точно нет, — заверил Сурков, — а насчет Бога и Дьявола… разве это не одно и то же?
— Ну, ты загнул! Знал я богохульников, но таких!..
— Молодой человек всего лишь хочет сказать, что Бог и Дьявол — родственники, — поправил Марк Гаврилович.
— А, ну это все знают, — согласился депутат.
— И если их объединить, то добро и зло исчезнет, — сделал вывод Сурков.
— Ха-ха! Как же ты их соединишь, сынок? Это тебе не батарейка, — Иван Иванович скрестил растопыренные пальцы, — не получится.
— Вы, молодой человек, когда-нибудь магнит ломали? — поинтересовался Марк Гаврилович.
Сурков растерянно пожал плечами: