ик.
– А какой возраст?
Парень прикинул в голове:
– Месяц и... сколько дней-то? В общем, родился 25 декабря. Возьмите, не пожалеете!
– Возьму! Как не взять, если мы с ним в один день родились!
Имя Даша ему даже не придумывала. Оно у него, что называется, на лбу было написано. Лис! Настоящий лис! У него даже мордочка была совсем не кошачья – узенькая и остренькая. Зиновьев, когда увидел его, еще не зная имени, тут же сказал:
– Лисичко!
К следующему Новому году это был уже огромный красивый кот, который никого, кроме Даши, не жаловал своей милостью. Он был снисходителен ко всем, позволяя любить себя. «Как будто классиков литературы начитался! «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей!» – со смехом рассказывала о нем Даша.
– Вась, я в Париже такой магазин нашла!
– Догадываюсь! С эксклюзивными тряпками, да?
– Что, я только на тряпки, что ли, смотрю, по-твоему? – обиделась Даша. – Нет. Ты себе не представляешь! У них есть магазин, где все-все из сказки про Маленького принца и его автора – месье Сент-Экса!
Даша достала игрушки.
– Вот, привезла. Думала, одну – тебе, другую – мне. А теперь не знаю, как разделить...
– Не дели! Пусть обе будут у тебя. До поры до времени...
Даша молча проглотила зиновьевское «до поры до времени».
– Дашут, а почему ты не спрашиваешь, до какой поры и до какого времени?
– А зачем я буду об этом спрашивать? Что я могу изменить? Я и сама пыталась изменить... тебе.
– ???
– А что тебя удивляет? Ты ведь сам постоянно говорил мне о том, что мечтаешь устроить мою жизнь. Вот и я очень хотела ее устроить. А в итоге лишилась украшений, денег и сама чуть концы не отдала, очнувшись поздно вечером на кладбище...
Слово за слово Даша рассказала Зиновьеву о своем парижском приключении.
– Даш, у тебя нет фото этого лже-Лежье?
– Нет. Мы с ним по видеоканалу в Интернете общались, я его видела, поэтому ни к чему было его фото просить. Но в полиции я нарисовала его портрет. И хоть это совсем не мое – портреты мне не очень удаются, – Анна-Мария, эта моя французская спасительница, подтвердила, что получилось очень похоже.
– Еще можешь нарисовать?
– Зачем? – Даша порылась в сумочке и достала сложенный в несколько раз лист бумаги. – Мне ксерокс сняли с моего «произведения»! На память...
– Молодец! Молодец ты у меня, Дашуня! Есть тут у меня один компьютерный гений, который посмотрит адрес этого твоего «жениха»! Ох, Дашка-Дашка, какой же ты еще ребенок, а?! – Зиновьев приобнял Дашу, поцеловал ее в ухо, как любил. – Убежать от меня хотела, да? Убежать... Ладно, Даш, разберемся мы с этим «французом». Думаю, что он такой же француз, как я – балерина!
Весна нагрянула в один день – зима истаяла за ночь. Так случается часто: еще вчера было зябко, а ночью вдруг подует налетевший откуда-то издалека южный ветер и наполнит город теплым воздухом – как банку под коровой парным молоком, и к утру утекают ручьями потемневшие сугробы, да еще и дворники помогут – расколошматят острыми ломиками остатки зимы, прячущиеся в темных уголках дворов. Глядишь, к обеду по сухим тротуарам застучат почти летние каблучки. А к вечеру мужики сворачивают головы и захлебываются слюной от обилия симпатичных женских ножек, от которых отвыкли за месяцы хоть и не очень холодной, но не располагающей прекрасную половину человечества к мини-юбкам зимы.
Даша успела забыть свое не очень удавшееся парижское турне, хотя как забудешь такую потраву, как приличная кучка золотых украшений и очень приличная сумма денег? Она не раз поплакала втихаря на эту тему, но успокоилась тем, что с детства помнила бабушкину поговорку: Бог видит, кто кого обидит.
Куда страшнее было другое – обман. Он надолго отбил у Даши охоту к каким-то переменам в жизни. Рядом со всеми этими актерами, талантливо играющими спектакль «про любовь», Зиновьев с его проблемами был настоящим. И чувства его к Даше были настоящими. Хоть и было им сто лет в обед и их отношения давно превратились больше в дружеские. Вот и смейся после этого над тем, что самые лучшие любовники получаются из друзей! И наоборот...
Хотя, наверное, все объяснимо. Когда очень близкие отношения возникают между людьми, хорошо знающими друг друга, ценящими друг друга, понимающими друг друга с полуслова, они куда прочнее тех, что замешены на сиюминутной страсти.
Какая интересная словесная конструкция – люди, знающие друг друга... Вот эта самая – «друг друга». В ней изначально заложен глубокий смысл: два друга хорошо знают друг друга. Странно. Ведь не сразу люди становятся друзьями, сначала они просто знакомые. А между ними уже может стоять этот словесный мостик: «Мы понимаем друг друга»... Хотя, по идее, тут уместнее было бы сказать: мы понимаем, как знакомый – знакомого...
Велик и могуч русский язык! Куда проще у тех же голландцев и французов, у которых любовь не возникает, не рождается, не приходит.Ее, «любовь», у них, убогих, «делают», или «занимаются» ею, что, собственно, одно и то же.
Наверное, Даше, пережившей отношения с Василием Зиновьевым, выпестованные от случайной, незапланированной встречи до полного доверия, не дано было понять скоротечных романов, проходящих по правилу «секс на третьем свидании». Да и была ли та встреча случайной? И бывает ли хоть что-то случайным в этой жизни?..
Побег не удался. От себя не убежишь.
В июле в Питер нагрянул Паша Рябинин. Можно сказать, что как снег на голову, томбэ ля нэжэ... Позвонил Даше на мобильный, сообщил, что он по делам в Петербурге и очень хочет увидеть ее вечером. А у Даши вечером был вернисаж: Анри Террье, французский художник по камню, открывал свою выставку в арт-студии «Дом «Д».
– Паш, я приглашаю тебя на вернисаж, записывай адрес...
Зиновьев, который после Дашиного парижского приключения очень осторожно относился ко всему французскому, принимал активное участие в организации выставки этого «господина Ришелье» – так он обозвал Анри Террье, который внешне и на самом деле походил на французского кардинала эпохи Людовика какого-то!
– Вась, тебе все это интересно? – смеясь, спрашивала его Даша.
– А спокойнее будет, если я буду знать все об твоем каменотесе! А то было у нас уже кое-что с этими французами! «Подарил мне колье кардинал Ришелье, а проснулась утром я: ни колья, ни Ришелья!»
– Вась! – возмущенно сверкнула глазами на Зиновьева Даша.
– Молчу-молчу! Но ведь было же! Французы завсегда нам только гадили, посему, радость моя, лучше уж я сразу в курсе буду...
Вечером Дарья буквально разрывалась на части и Паше Рябинину не могла толком уделить внимания. Встретив его на входе, Даша по привычке клюнула его носом в щеку и подсказала, что посмотреть, пока она будет занята.
– А ты долго будешь занята? – шепотом спросил одноклассник.
– Трудно сказать. Да ты все увидишь.
В течение вечера Паша ни разу не приблизился в Даше. Ему казалось, что он увидел совсем другую Дашу. Дама в черном бархате с обнаженными плечами казалась ему совсем чужой. Она была мало похожа на парижскую Дашу и уже совсем не похожа на Дашу из юности – девочку, которая отказывалась от танцев и праздников, потому что ей даже надеть было нечего.
А еще Павел понял, что вся эта студия, этот «Дом «Д», принадлежит Даше Светловой. И это было совсем не понятно ему – откуда? А когда он приметил возле Даши не очень молодого мужчину, который незаметно для всех, но очень понятно для Павла был всегда рядом с ней, он понял все.
Скрипнув зубами, Рябинин отправился осматривать выставку. Но его как магнитом тянуло туда, где была Даша. И каждый раз он натыкался взглядом на этого мужика, который однозначно был рядом с Дашей не случайно. Пару раз он даже видел, как она берет его за руку. И как он смотрит на нее – от него тоже не укрылось.
После торжественных речей и открытия выставки вышколенные мальчики из обслуги распахнули двери в боковую от главного зала комнату, и гостей пригласили на фуршет.
Рябинин почувствовал, что голоден, и влился в толпу жаждущих и страждущих.
Он набрался совершенно незаметно для себя. Коньяк теплом пролился в желудок и быстро начал свою разрушительную работу. Не умеющий пить, Павел практически не закусывал, и голова очень скоро перестала его слушаться.
Павел присел на диван под каким-то раскидистым растением и даже, кажется, вздремнул.
– Паш! Паша-а-а-а... – услышал он сквозь сон и с трудом приоткрыл глаз.
Даша Светлова собственной персоной.
– А-а-а-а... Это вы, мадам владелица салона буква «Ды»! – В голосе приятеля Даша услышала горький сарказм.
– Пашка! Ты что, нарезался? – Дарья засмеялась. Она никогда не видела одноклассника таким.
– Ага, Даша, нарезался! Прально ты говоришь, именно нарезался, глядя на тебя. Скажи-ка мне, Дарья Алексеевна, как же ты так вдруг разжилась-то?
– Паш, ты о чем?
– Я, моя хорошая, обо всем вот об этом! – Рябинин широко развел руками в стороны, задев при этом Дарью.
Она вздрогнула, как будто дотронулась случайно до чего-то неприятного. А Паша продолжил, пьяно кривя губы:
– Ты ж у нас всю свою жизнь нищенькая была. Девочка из неблагополучной семьи алкашей! Скромненькая и дикая. Я, когда тебя в Париже встретил, уже тогда изумился. «Как так? Ну, ладно я! Я на этот Париж десять лет денежку копил! Но она-то откуда тут?» Потом решил, что и у тебя счастливый случай, когда мечты сбываются. А сейчас смотрю на все это вот великолепие, – Паша снова широко развел руки и снова при этом задел Дашу, отчего она попятилась, – да еще вижу, как вокруг тебя крутится этот пень старый, и понимаю все-все. Я все-е-е-е-е... понимаю! Удобно, да, девочка? Удобно так жить? Легла с козлом старым, и вот вам дом на букву «Ды»! И квартирка, наверное, имеется не фиговая, да? И машинка? Все при всем, да, девочка моя?