тнах крыльями, трепещут над цветками, потом улетают прочь. Где-то вдали, вверх по каналу, подаёт голос болотная куропатка. Спину Марка, обтянутую свитером цвета хаки, не разглядеть среди тесно стоящих зелёных стеблей, камыши смыкаются, дав ему пройти; шорох, хлюпанье, плеск. Эндрю рядом с Дэном бормочет:
— Ставлю пять фунтов, девка какая-нибудь уличная. Опять наши доблестные американские союзнички развлекались. — Потом окликает: — Марк?
— Порядок. Нашёл.
Больше ничего Марк не говорит. Им кажется, что он необъяснимо долго остаётся невидимым в густых камышах, молчит — ни звука; время от времени то там, то здесь колышутся головки рогоза. Наконец он появляется, шагает, тяжело вытягивая ноги из ила, выбирается на траву, мокрый до бёдер, ноги облеплены чёрной грязью; от него несёт гнилью, илом; и ещё чем-то гадким пропитан воздух, сладковатым, страшным… Марк морщится, бросает взгляд туда, где стоит Джейн, и говорит очень тихо:
— Она довольно давно погибла. Вокруг шеи — чулок, в волосах червей полно.
Он наклоняется, срывает пучок травы, счищает грязь.
— Надо до «Виктории» поскорей добраться. В полицию позвонить.
— Ну слушайте, что за паскудство! Я только-только начал грызть гранит науки. И шампанским запивать.
Дэниел опускает глаза, ему не до шуток. Ему кажется — оба они презирают его… безвольного хлюпика из студенческой богемы, эстетствующего буржуа. Ему неприятно, словно его обманули, воспользовавшись плодами его собственного открытия. Но он ведь не участвовал в десанте при Анцио и вообще не нюхал пороху за те два бесцельно убитых года, что служил в армии. Втроём они направляются к Джейн. Марк берёт командование на себя:
— Вы оба лучше ждите здесь, пока фараоны не явятся. Думаю, вам стоит воспользоваться нашей стоянкой. И Бога ради, никого сюда не пускайте. Не надо, чтобы тут кто-то ещё топтался. Пошли, Эндрю.
Эндрю улыбается Дэниелу:
— За тобой пятёрка, старина.
— А я с тобой пари не заключал.
Дэниел на какой-то миг перехватывает его взгляд — умный, изучающе-насмешливый взгляд отпрыска старинного аристократического рода. Но только на миг. Ему протягивают плоскую флягу:
— Точно не хочешь глотнуть? Щёчки у тебя малость побледнели.
Дэниел решительно мотает головой. Эндрю посылает Джейн воздушный поцелуй и отправляется вслед за приятелем. Дэниел ворчит себе под нос:
— Бог ты мой, мне кажется, всё это просто доставляет им удовольствие.
— А кто этот второй?
— Да Бог его знает. Какой-то герой войны.
Джейн глубоко вздыхает, чуть улыбается Дэниелу:
— Ну вот, мы с тобой опять стали притчей во языцех.
— Приношу глубочайшие извинения.
— Это же я предложила.
От берега кричит Марк и машет рукой: зовёт к себе. Дэниел машет в ответ.
— Ты иди, Джейн. Я пригоню лодку.
Когда он добирается до устья канала, она уже стоит на берегу под ивами. У её ног — неоткупоренная бутылка шампанского. Она корчит гримаску:
— Прощальный дар сэра Эндрю Эйгхмырьчика.26
Дэниел смотрит на реку: вторая плоскодонка уже успела отойти сотни на полторы ярдов, ищет укрытия от ветра у противоположного берега. Он привязывает своё судёнышко, спрыгивает на берег, подходит к Джейн, зажигает сигарету. Они усаживаются лицом к реке, спиной к этому ужасу, что остался в сотне ярдов за ними. По реке идёт ещё одна плоскодонка, в ней — пятеро, а то и шестеро, шестом неумело работает девушка; вскрик, смех — она чуть было не выронила шест.
— Он не сказал — она молодая?
— Нет.
Она протягивает руку, берёт из его пальцев сигарету, затягивается, возвращает сигарету ему. Дэниел говорит:
— Во время войны — совсем мальчишкой — я помогал урожай собирать, так там кролик под нож жатки попал. — Он замолкает.
Она смотрит не на него — на реку.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Это как ночной кошмар.
— Это всё, что я о том дне запомнил. Из всего лета.
Джейн опирается спиной о ствол ивы, чуть повернувшись к нему, откидывает голову. Тёмные очки она оставила в лодке. Чуть погодя она закрывает глаза. Он смотрит на её лицо, ресницы, губы… на эту — такую серьёзную — девушку, которая порой изображает возмутительницу спокойствия. Она тихонько произносит:
— На берегах спокойных вод…
— Вот именно.
И наступает молчание. Ещё две лодки проходят по реке, возвращаясь в Оксфорд. Густеют облака; огромная перламутрово-серая дождевая туча горой надвигается с запада, из-за Кумнорских холмов, скрывая солнце. Он смотрит на небо.
— Тебе не холодно?
Она качает головой, не открывая глаз. Над ними рёв: низко, под облаками — огромный американский бомбардировщик, «летающая крепость», медленно летит на запад, направляясь на базу в Брайз-Нортон. Может, Эндрю прав и там, в самолёте, летит убийца? В бейсбольной кепочке, он не переставая жуёт резинку, вглядываясь в панель управления. Самолёт уже ушёл далеко, теперь это всего лишь чёрное пятнышко на небосклоне, когда Джейн вдруг произносит:
— Может, так и надо было. Чтоб именно мы её нашли.
Он поворачивается к ней, видит, что глаза её открыты и внимательно глядят на него.
— Как это?
— Ну, просто… То, как мы все жили эти три года. И какова реальность.
— Эти три года — самые замечательные в моей жизни.
— И в моей.
— Я ведь встретил Нэлл… Тебя. Энтони. — Он разглядывает собственные ботинки. — И вообще.
— Какое отношение всё это имеет к реальности?
— Я полагал, у нас договор: не лезть в метафизику.
Она на миг замолкает.
— Я тут Рабле перечитывала. Вчера вечером. «Fais ce que voudras».27
— С каких пор это считается грехом?
— Возможно, то, чего мы хотим, вовсе не существует. И не может осуществиться. Никогда.
— Но мы же и правда делали то, что хотели. Хотя бы отчасти.
— Живя где-то… внутри литературы. Вроде Телемского аббатства. В мире, далёком от реальности.
Он тычет большим пальцем назад, за спину:
— Ты что, хочешь сказать, что это — реальность?.. Да Бог ты мой, какая-то девка из Карфакса, которую подобрали…
— А тот твой кролик, что в жатку попал?
— Какое это к нам имеет отношение?
— А ты уверен, что не имеет?
— Конечно, уверен. — Он коротко усмехается. — Энтони был бы возмущён до глубины души, если бы слышал, что ты такое говоришь.
— Так, может, это его беда, а не моя?
— Вот расскажу ему всё, слово в слово.
Она ласково ему улыбается, потом низко наклоняет голову и говорит, уткнувшись лицом в укрытые крестьянской юбкой колени:
— Просто я очень боюсь, что эти три года окажутся самыми счастливыми в нашей жизни. Для всех четверых. Потому что мы любили, взрослели, хорошо проводили время. Никакой ответственности. Театр. Игра.
— Но ведь время-то мы проводили хорошо.
Она подпирает подбородок руками, смотрит на него внимательно. Потом неожиданно поднимается, идёт назад, туда, где лежит бутылка шампанского, поднимает её за золотистое горлышко. Возвращается с бутылкой к Дэниелу и, опять совершенно неожиданно, размахивается и швыряет бутылку в реку. Всплеск; бутылка погружается в воду, потом на миг выскакивает на поверхность и погружается снова, теперь уже насовсем.
Он смотрит на девушку удивлённо:
— Зачем ты это?
Глядя на реку, туда, где ушла под воду бутылка, она отвечает вопросом:
— Вы с Нэлл собираетесь пожениться, а, Дэн?
Он вглядывается в её застывшее лицо:
— С чего это ты вдруг решила поинтересоваться?
Она опускается на колени рядом с ним, отводит глаза.
— Просто так.
— А что, Нэлл говорила, что не собираемся?
Она качает головой:
— Вы же всё от нас скрываете, всё у вас секреты да тайны.
— Ты хоть понимаешь, что ты — единственная девушка, кроме, разумеется, Нэлл, с которой я отправился вдвоём на прогулку за последние полтора года? — Он легонько подталкивает её локтем. — Ох, Джейн, дорогуша, ну ради Бога… Хоть вы и сиротки заокеанские, и родные у вас далеко — по ту сторону Атлантики, нет нужды играть роль ужасно ответственной старшей сестры. Я хочу сказать, зачем же, по-твоему, я так упорно ищу работу здесь, в Оксфорде, на будущий год?
— Упрёк принят. Прости, пожалуйста.
— Нэлл вообще-то считает, что замужество и учёба на последних курсах — вещи несовместимые. Я с ней согласен. А официально объявлять о помолвке — это, извини… — Он умолкает, прикрывает глаза рукой. — Ох ты Боже мой! Ну и ляп. Это же надо — ляпнуть такое!
— Ты считаешь, это vieux jeu28?
— Ох, Господи.
— Да нет, по-честному?
— Ты прекрасно знаешь, что я хотел сказать.
— Что мы с Энтони — ненормальные?
— Да вовсе нет. Просто… Ну, что ты — не Нэлл. А Энтони — не я.
Потупившись, она принимает его объяснение:
— Ясно.
Он внимательно изучает её лицо, выпрямляется:
— Джейн, поэтому ты и придумала эту прогулку вдвоём?
— Более или менее.
— Ну и глупышка же ты!
— Просто курица-наседка.
— А Энтони знает?
— Он сам и предложил.
Дэниел отворачивается, насмешливо фыркает, разглядывая Кумнорские холмы.
— Теперь всё ясно. Завтра он вернётся и умыкнёт Нэлл. По-тихому. Паршивцы. Заговор обручённых.
— Обращаем язычников в свою веру.
— Я думаю, Энтони просто иначе не может. Но, должен признаться, о тебе я был лучшего мнения.
Она улыбается, а он добавляет:
— Хотел бы я знать, где они наткнутся на труп.
— Идиот.
Он некоторое время молчит.
— Ну раз уж мы о секретах да тайнах… ты сама готова к тому, чтобы он обратил тебя в католичество?
— Я ещё не решила, Дэн.
— Жаль, ты моего отца не знала. На всю жизнь и думать о вере зареклась бы.
— Разве можно судить о вере по людям?
— А я всё-таки надеюсь, что у Энтони ничего из этого не выйдет.