Оттолкнувшись от розового бока «Кадиллака», монстр тяжело шагнул вперед, его ноги подкосились, и он пошатнулся. С трудом сохранив равновесие, он снова шагнул вперед – к выходу, прочь из этой дыры, превратившейся в ловушку. С полнейшим равнодушием он перешагнул через мертвые останки настырного преследователя, взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, и замер. Его левая нога больше не подчинялась. Она застыла, словно попала в капкан.
Повернувшись всем телом, паук наклонил голову, и в его фасеточных глазах отразилось тело человека, лежавшее на полу. Рука, секунду назад лежавшая на полу, вытянулась и мертвой хваткой вцепилась длинными пальцами в ногу паука.
Мертвое тело открыло глаза, взглянуло в фасеточные буркалы чудовища, и побледневшие губы искривились, выплюнув сложный и тягучий звук. Паук развернулся, зашипел, затрепетал, собрав все силы, рванулся прочь…
Но было поздно.
Кобылин, не разжимая пальцев, поднялся на колени, дернул монстра на себя. Тот с грохотом обрушился на пол, забил ногами, и та, что осталась свободной, с силой заехала охотнику в лицо. Алексей покачнулся, но даже не поморщился. Чувствуя, как с каждой секундой прибывают силы, он рывком встал на ноги, ухватился за ногу паука второй рукой и побрел к кухне, волоча чудовище за собой.
Паук скрипел, шипел, скрежетал и размахивал лапами, разбрасывая маленькие столики. От хватки человека по его ногам бежала ослепительная боль, лишавшая его сил. Впервые за многие века существования паук был напуган. Он хотел бежать, но не мог. Бессмертная плоть больше не подчинялась ему.
С застывшим лицом, Кобылин медленно подошел к двери, протиснулся в проем и заволок свою ношу на опустевшую кухню. Разбитая посуда хрустела под ногами, гремели кастрюли, разбросанные по полу, звенели столовые приборы, за которые хваталась тварь. Но Алексей, не обращая внимания на шум, упрямо шел вперед. Подтащив свою добычу к плите, на которой шкворчали сковородки с остатками масла, охотник остановился.
Резко дернув на себя монстра, он швырнул тварь себе под ноги и упал на одно колено. Правой рукой он ухватил чудовище за то место, где голова соединялась с плечами, впился одеревеневшими пальцами в сухую плоть, шуршащую, словно старая бумага. Левую руку он поднял в воздух и сжал пальцы – так, словно ухватился за чью-то невидимую руку.
Из-под пальцев правой руки Кобылина, терзающих черную плоть, ударила ослепительная вспышка света. Белое пламя волной прокатилось по содрогающемуся телу паука, и оно содрогнулось, как от удара молнии. Паук забился в судороге, затрясся, а потом его черная плоть начала распадаться. Сначала – большими черными хлопьями. Касаясь пола, они распадались на мелкие кусочки, а те, в свою очередь, рассыпались крохотными черными крупинками.
Через минуту перед Кобылиным осталась лишь груда черного жирного пепла, похожего на порошок для заправки принтеров. Охотник медленно поднялся, отряхнул правую руку, опустил голову и замер, словно прислушиваясь к чему-то. Медленно подобрал со стола и пола оторванные руки паука, швырнул их на пол, в груду праха. Потом дернул плечами, недовольно нахмурился и схватил с плиты сковороду. Вылив на пепел остатки масла, он распахнул шкафчик над плитой, нашел засаленный и почти пустой коробок спичек. Достав одну, чиркнул ей и бросил вспыхнувшую спичку в пропитанный маслом прах.
Пламя занялось сразу – алое, чадящее, но не такое сильное, как он ожидал. Переступив через импровизированный костер, Алексей медленно побрел к выходу. Он ни разу не остановился и не оглянулся. Он знал – все кончено. А костер… Это так. Для очистки совести.
Миновав зал, Кобылин бросил последний взгляд на розовый «Кадиллак», скалящийся из полутьмы хромированной решеткой, покачал головой и вышел в коридор. Скользнув вдоль стойки, он бесшумно переступил порог и сквозь разбитую дверь вышел на улицу.
Остановившись на крыльце, Кобылин поднял голову и взглянул в темное небо. Звезд не было видно, но он знал – они где-то там. Всегда рядом. Вздохнув полной грудью, он приложил ладонь к груди и с удивлением наткнулся на ремень. Сумка с жесткими дисками из серверов Министерства так и осталась болтаться на плече, стоически перенеся все невзгоды. Пожав плечами, Алексей сдвинул руку, прижал ее к груди и прислушался к себе. Он дышал. Сердце билось. Кровь струилась по жилам. Но боль ушла. Вернее, она отступала, уменьшаясь с каждым ударом сердца, и скоро должна была исчезнуть совсем.
Кобылин чувствовал себя здоровым. И живым.
Услышав шорох, он обернулся. Девчонка в черной футболке застыла в дверях, осуждающе глядя на своего собеседника.
– Костер – это лишнее, – строго сказала она. – Так и до пожара недалеко.
– Мне это было нужно, – сухо ответил Кобылин. – Просто… так надо. Чтоб уж точно.
Девчонка покачала головой, белая прядь упала на ее мраморную щеку. Кобылин медленно сжал пальцы левой руки. Пять минут назад они были путаницей из сломанных костей. А теперь – как новенькие.
– Ладно, – мягко сказал он, твердо глядя в лицо смерти. – И что теперь?
– Теперь – Владивосток, – ответила девчонка, задумчиво осматривая охотника.
– И что там?
– Зверь из моря.
Кобылин поморщился, взялся за все еще ноющее левое плечо.
– А потом? – спросил он.
– Потом Новосибирск. Там ученый с проектом воскрешения покойников путем сложных манипуляций с электричеством.
– А дальше?
– Алтай с шаманами. Казань с повелителем духов. Болотные твари Петербурга. Некромансеры…
– Ясно. – Алексей поднял руку, останавливая собеседницу. – Значит, охота продолжается?
– О да, – проникновенно отозвалась девчонка, и ее глаза зажглись темным огнем. – Мне нельзя принимать непосредственное участие в регулировании последствий нарушения законов. Но теперь, когда есть ты…
– Так я твоя охотничья собака? – Кобылину едва хватило сил выдавить из себя жалкую ухмылку. – Твой личный убийца? Твой разящий клинок? Твоя коса?
– Ты – мой охотник, – мягко сказала черноволосая девушка и в мгновенье ока оказалась рядом с Кобылиным.
Улыбаясь, она привстала на цыпочки и быстро, неумело поцеловала его в щеку – словно птичка клюнула. Алексей лишь покачал головой. Он знал, что скрывается за обликом симпатичной девчонки.
– Твой инструмент, – медленно произнес он. – Для этой… регуляции событий. Так и знал. Так и знал, что этим кончится. Всегда игрушка в чужих руках. Постой!
– Что?
– А ты уверена, что я справлюсь? Теперь за моей спиной больше не стоят Фродо и Сэм. Ты же говорила, что именно они были связующим звеном, когда я, ну… Притягивал к себе на службу тех, из-за грани.
– Не сомневайся, – тихо сказала смерть. – Моей руки на твоем плече будет вполне достаточно.
Кобылин медленно покачал головой и оглянулся. Отсюда, из переулка, была хорошо видна освещенная улица. По ней проезжали машины, и, несмотря на поздний час, даже шастали одинокие прохожие. Чутье подсказывало ему, что пора убираться отсюда. И поскорее.
– Иди, – шепнула хрупкая девчонка, откидывая назад белую прядь. – Мотоцикл еще на месте. Заведешь его. Пропустишь две черные машины с мигалками. Тронешься с места, и сразу направо, за зоопарком. Проедешь дворами на шоссе. И сразу гони на юг, к тому схрону в подвале торгового комплекса, где у тебя оружие, деньги и одежда.
– Как ты узнала?.. – потрясенно шепнул Кобылин и тут же криво улыбнулся: – Ну да. Конечно.
– Ступай, – шепнула смерть. – Я буду рядом.
Кобылин обернулся, но черноволосая девчонка уже исчезла. Он стоял в одиночестве на крыльце забегаловки, рядом с разбитой дверью. Здоровый. И живой.
– Ладно, – медленно произнес Кобылин. – Охота… Охота должна продолжаться.
Прижав руку к груди, он медленно спустился по ступенькам и шагнул в ночь.
Эпилог
Григорий медленно вышел на крыльцо, усеянное осколками стекла, и тяжело зашагал по ступенькам вниз. Ему навстречу взлетел паренек в мятом пиджаке, мазнул взглядом по бейджику, закрепленному на кармане черного костюма, поджал губы и нырнул в разбитую дверь – к своим. Там, внутри, было уже достаточно ребят в штатском, просеивающих мелким ситом разгромленную кухню.
Борода тяжело ступил на асфальт, косо глянул на мерцающую неоном вывеску забегаловки и уныло пошарил в кармане просторного пиджака. Вздохнул. Сигарет не было – он опять бросал курить. Хотя тут не то что закуришь, тут впору запить.
Шумно почесав короткую и аккуратно подстриженную бороду, Григорий медленно двинулся к выходу из проклятого переулка, загибая на ходу пальцы. Столько крови… Никто бы не выжил. Просто шансов нет. Но и тела тоже нет. Зато есть огромное пятно жирной сажи на кухонном полу. И Григорий был твердо уверен в том, что он знает его происхождение. И все же…
Пройдя сквозь узкое горлышко переулка, Борода вышел на пустынную улицу и уставился на вход в зоопарк, на огромную арку, увенчанную великанскими часами. Потом обернулся, бросил взгляд вдоль серого здания, пытаясь рассмотреть, что происходит на том конце, у стеклянного крыльца Министерства. Машин, кажется, прибавилось. Оттуда его выперли быстро, но он успел увидеть все, что хотел. И лучше бы не видел. Эти идиоты… Нет, не так. Эти жадные сволочи…
Звонкая трель телефонного звонка раскатилась по пустой ночной улице, заставив Гришу вздрогнуть. Он захлопал по пиджаку, пытаясь достать мобильник, и тот успел заверещать еще раз. В конце концов, Борода выудил из кармана черную коробочку и прижал ее к уху.
– Да, – буркнул он.
Нахмурившись, да так, что густые брови нависли над глубоко посаженными глазами, Борода вежливо молчал целую минуту и лишь потом прервал собеседника.
– Заткнись, – веско сказал он. – Вы все провалили. А кто же еще. Вы прислали нового куратора охотников в город, отодвинув меня в сторону. Да. Ну, разумеется, я понял это именно так. Да, я понимаю, интересы Ордена, спецоперация, временные меры… Но почему вы, идиоты, не послушали меня, когда я рассказал, к чему это приведет? Ах, вот как. Да, конечно