— Вот ведь сукин сын, полетел-таки! Получилось! Я же тебе говорил. Я знал, что получится. Пошел, пошел вон, пес!
Джи-Джи почти догнал меня, он бежал внизу, подо мной, возбужденно махая руками. На секунду моя тень накрыла его, как если бы я был самолетом, темный силуэт которого скользит по земле. Он вскрикнул, когда Олд-вертью задел его за ногу, и споткнулся. Опустившись в первый раз на землю футах в пятидесяти от «фольксвагена», я увидел, как Джи-Джи со всей силы пнул пса по голове. Оранжевым ковбойским ботинком по собачьей черепушке. Результат? Передышка. Вертью остановился и пару раз тряхнул башкой. Мне этого хватило, чтобы энергично оттолкнуться от земли и снова взлететь, а Джи-Джи — чтобы припустить еще быстрей.
— Здорово у тебя получается, дядюшка. Ты прирожденный воздухоплаватель.
Я оглянулся на Олд-вертью. Он хотя и поотстал от нас с Джи-Джи, но явно не собирался прекращать погоню. Потом я еще раз оглянулся и тут почувствовал, что снижаюсь. Но теперь-то я знал, что это не беда, что стоит мне только коснуться земли — только коснуться, — и я снова поднимусь ввысь.
— Вот это класс! Ты и вправду летаешь !
— Это целиком твоя заслуга, Джи-Джи. Самому мне такое и в голову бы не пришло.
— Ну да, я знаю. Какая разница, как это получилось? Это просто класс!
Он был прав. Но что я должен был делать, добравшись до жилища Джорджа, кроме приземления, разумеется? Там был Флоон, там был Джордж, а Олд-вертью был здесь — хотел меня покусать, а ведь я пытался добраться к ним…
Словно прочитав мои мысли, Джи-Джи прокричал снизу:
— Что мы станем делать, когда попадем в дом Дейлмвуда?
Я хотел было ответить, но тут увидел внизу какого-то типа — он бежал трусцой нам навстречу. Интересно, как он отреагирует — мужик парит в воздухе, словно воздушный змей, внизу бежит мальчишка, одетый по моде тридцатилетней давности и подстриженный под Элвиса, а следом — трехногий одноглазый пес, клацающий зубами. Картинка — закачаешься.
На этом типе был смешной спортивный костюм — ни один настоящий бегун трусцой такого не наденет. От пестроты несочетаемых цветов просто в глазах рябило, а оттого что они налезали друг на друга, одеяние это казалось еще уродливее. Кто станет покупать такое тряпье? Что-то подобное я недавно видел, но что, где — никак не мог вспомнить. Пока не заимел возможность подумать хорошенько.
Я радовался от того, что кто-то видит нашу троицу. Мне не терпелось узнать, как окружающие станут реагировать на эту нелепую картинку. Я забыл обо всем на свете, кроме того, что этот тип в спортивном костюме приближается к нам. Что он подумает?
Сначала он пристрелил мальчишку. Этот тип пристрелил Джи-Джи.
В десяти футах от нас он небрежно сунул руку в свой желтый-на-розовом карман и вытащил пистолет. Я это увидел, воспринял, переработал своим неповоротливым мозгом. Но, находясь в десятке футов над землей, я был бессилен что-либо предпринять. Я успел только крикнуть:
— Пистолет! Осторожно, у него пистолет!
С невозмутимым видом Каз де Флоон прицелился в Джи-Джи и выстрелил ему в шею, в грудь, в живот. Парнишка согнулся пополам — он умер, прежде чем его тело успело упасть на землю. Флоон повернулся к Олд-вертью и выстрелил ему в голову.
Бабах-бабах-бабах.
Крысиный картофель
Не сомневаюсь, что с небес на землю я рухнул в тот момент, когда остановилось сердце Джи-Джи. Потому что с его смертью умерло и «почему бы нет?», и готовность к встрече с чудом, которую он возродил в моей душе. Не помню ни своего падения, ни даже удара о землю, потому что был потрясен случившимся.
Подбоченившись, Каз де Флоон, в точности такой, каким он был в Вене, равнодушно смотрел на двоих убитых. Я поднялся с земли, но не двинулся с места. Я понятия не имел, что мне делать дальше. Может, мне тоже предстояло умереть.
— Зачем ? Зачем ты это сделал, Флоон?
— Не нравится мне будущее, в котором я жил, Фрэнни. Мне нужно другое. Пришлось внести кой-какие изменения. С этой парочкой у тебя было преимущество. Я знаю, кем был этот парень, — он ткнул пальцем в мертвого пса. — Теперь все будет иначе.
— Как ты сюда вернулся?
— Без понятия. Божественное вмешательство — manusenubibus, — десница во облацех. Полагаю, кому-то могущественному я здесь понадобился. В точности так же они прислали сюда мальчишку тебе в помощь.
Мне припомнилось, как Джи-Джи говорил, что Астопел совершил ошибку, манипулируя моей жизнью. И в результате теперь все стало возможно. Доказательством тому был Флоон с пистолетом в руке.
— Но ты их убил. Зачем? Ты хоть знаешь, кем они были?
— А как же, Джордж меня просветил. И я только что тебе сказал зачем, Маккейб. И тебе самому лучше б поостеречься. С этой минуты я всегда буду так же близко от тебя, как твои шейные вены, как глаза в твоих глазницах.
— И как дерьмо, ползущее по моему кишечнику. Брось-ка пушку, и мы станем близки по-настоящему, Каз. Сольемся во французском поцелуе, а я тем временем вытряхну мозги из твоей башки. — Тут у меня мелькнула тревожная мысль: — А где Джордж?
Брови Каза поползли вверх.
— У себя, — изумленно ответил он. — Где ж ему еще быть?
— Ему ты не сделал ничего худого?
— Нет, он мне нужен. Мне нужны вы с Джорджем, только пока не знаю зачем. Вот выясню, тогда видно будет. И не смей вязаться за мной, а то ведь я тебе прихлопну — и глазом не моргну. Понял?
— Это-то я понял, Флоон.
— И не скучай без меня, потому что я всегда буду рядом. Время от времени я буду заглядывать к тебе, — сказал он веселым голосом — сплошное добродушие.
— Что ты собираешься делать?
— Произведу здесь некоторые перемены. Чтобы жизнь стала еще лучше, чем прежде.
— Для тебя. И больше ни для кого.
— Разумеется, для меня одного, Фрэнни. По крайней мере, я этого и не скрываю.
Я с отвращением отвернулся от него, чтобы взглянуть на Джи-Джи и убедиться, что он и в самом деле умер и мне все это не померещилось. Но его тело исчезло, и тело собаки тоже.
Флоон не мог не заметить, как я переменился в лице; целясь в меня из пистолета, он изображал улыбку на своем лице.
— Видишь, все предусмотрено; ты избавлен от необходимости объяснять коллегам из полиции, что это за два трупа.
— Кто все это проделывает, Флоон? Ты не знаешь? Ты знаком с Астопелом?
— Нет. Но полагаю, что Бог. А если так, то мне нравится такое божество. Может, Он решил снова включиться. Вот было бы здорово, да? Ну, пока.
Он отсалютовал рукой с зажатым в ней пистолетом и побрел прочь.
А я остался стоять на месте, даже не представляя, что мне теперь делать. Очевидно, что надо было спешить к Джорджу, узнать, в порядке ли он. Но вместо этого я продолжал пялиться на то место на тротуаре, где недавно лежали мальчишка и пес.
Я всегда мысленно называл его мальчишкой, геморроем или Джи-Джи. Теперь, когда его не стало, я вспомнил, что, если так можно выразиться, он был мной. И он был мертв. Тот я перестал существовать, и я был уверен, что он мог еще много чего мне показать, но теперь уж этому не бывать никогда.
Я снова вернулся в свое настоящее, проглотив массу обрывков информации, переварить которые у меня не было времени. Я не забыл, что у меня оставалось всего несколько дней, чтобы завершить то, что от меня требовалось. В будущее я вернуться не мог, потому что магическое заклинание «прорехи в пелене дождя» не сработало, когда я попробовал им воспользоваться. Я не мог ни о чем больше спросить Астопела и Джи-Джи. И, как вишенка в этом коктейле дерьма, всплыл Флоон, который только еще больше тут нагадит. Я мог лишь надеяться, что он оставит меня в покое хотя бы на то время, пока я соображу, что предпринять.
— Эй, Фрэнни, а почему ты позволил этому парню в тебя целиться?
Джонни Петанглс высокий и толстый. Питается он бургерами и конфетами. За последние лет пятнадцать его внешность нисколько не изменилась. В нашем городке есть люди, считающие его «ученым идиотом» или типа того. Я в этом ничего не понимаю. Единственный его необычный дар, свидетельствующий о том, что умственная отсталость у него отнюдь не пустячная, состоит в умении запоминать десятки рекламных телевизионных роликов, хотя вряд ли за такой талант взяли бы на работу в Белый Дом или «Майкрософт». Мать его несколько лет назад умерла, и я с тех пор за ним присматривал. Это не так уж и обременительно, поскольку заботы о нем я разделяю с большинством жителей Крейнс-Вью. Мы его подкармливаем, когда он соглашается принять угощение, даем всякую разовую работенку, чтобы он мог покупать гамбургеры и брать напрокат видеокассеты с Арнольдом Шварценеггером, и вообще опекаем его как можем. И пусть он не ученый-атомщик, но он наш Джонни, и этого достаточно. Я всегда старался быть с ним как можно откровеннее.
— Ты откуда взялся?
— Миссис Дарнелл приготовила мне на завтрак гренки с молоком и яйцами. Очень мило с ее стороны, правда?
— Еще бы. Он плохой человек, Джонни. Его зовут Флоон. Увидишь его где-нибудь в городе — дуй от него во все лопатки.
— Разве ты его не арестуешь? Он ведь держал тебя на мушке.
Джонни любил всякие словечки из кино вроде «держать на мушке». Иногда он, услышав какую-нибудь такую фразочку на видео, добросовестно записывал ее печатными буквами в блокнот, который держал под рукой.
— Может, попозже. Не сейчас.
— О'кей. Хочешь, я за ним послежу? А потом доложу тебе по секрету обо всех его передвижениях.
Я начал было говорить, что, мол, и думать о подобном не смей, но слова замерли у меня на языке. Он ничуть не рисковал. Даже если Флоон его заметит, то за пару минут поймет, что в этих швейцарских часиках не все камушки на месте. Разве можно принимать всерьез толстого дебила, цитирующего рекламные ролики «исудзу»? Флоону ведь неизвестно, что если у Джона засядет что в голове, то никакой кувалдой не выбьешь. Так пусть себе последит за Флооном.
— Только ты должен быть очень осторожным, Джонни. Если он тебя заметит, это может плохо кончиться.