– Без шлема надо разговаривать. Откуда едем?
– Из Астрахани.
– А че номера московские?
– Мотоциклы из Москвы.
– Значит, сами московские вы?
– Сами московские.
– А-а-а.
– Из Астрахани куда?
– В Иран, – тут уже Вася включился. Ему забавно стало, как гаец отреагирует на такую новость. Все-таки шли-то мы в лучшем случае на Ташкент, Иран из Астрахани был явно в другой стороне.
Но география, очевидно, не тот предмет, который считается профильным на курсах казахской дорожной полиции.
– А, в Иран, – удостоверился гаец. – Значит, экспедиция.
Сразу вспомнился анекдот. Но мы его не стали офицеру предъявлять.
– Не, не совсем экспедиция, – зачем-то проявил неслыханное правдолюбие Макс Любер. – Мы транзитом едем.
– Превышаете! – резюмировал гаец. – Документы есть?
Это был, конечно, вопрос вопросов.
– BMW, да? – спросил гаец, указывая на мотоциклы ребят.
– BMW, точно.
– А это что? – заинтересовал его «Иваныч».
– «Харлей».
– «Харлей?», – наклонил голову офицер, и тут же спросил:
– Страховку взяли?
– Взяли, взяли.
– Значит, втроем едете?
– Втроем, – согласился Любер, удивленный тем, что у казахских офицеров с арифметикой настолько лучше, чем с географией.
– Точно втроем? – почему-то усомнился гаец.
– Точно-точно, – заверил его Любер и пересчитал нас. Вот Вася, раз, вот Максим, два, вот я тоже Максим, три.
Этот подсчет офицера полностью удовлетворил, и Любер скрылся в его машине. Как он потом рассказывал, его пытались, конечно, убедить, что шли мы сто сорок, но приборы показывали другие цифры. В конце концов, гаец сломался. Дело ограничилось сущими копейками, и мы покатили дальше.
По дороге выяснилось, что «Иваныч» все же сильней пострадал, чем мы думали поначалу, и у меня куда-то уходит бензин. Мы проехали всего 200 км с последней заправки, обычно хватает на 300, а тут вот-вот загорится красная лампочка. При этом и у Васи, и у Макса еще по три деления осталось, что особенно обидно.
Сначала я придрался к Васе, который заправлял нас на последней заправке: «Ты мне что, друг, полбака залил?», но быстро понял, что если кого-то здесь и надо подкалывать, то это меня. Макс осмотрел мой мотоцикл и выяснил, что потекла левая вилка, да и передние тормоза к тому же не работают. Там тоже что-то текло. Так что все удовольствия сразу. Но я всегда вожу с собой пару бутылок с бензином, и до следующей заправки мы дотянули…
Так, с грехом пополам, доехали до заката. Если брать пространственные измерения, это был Бейнеу. Бомбей, как его называют местные, что создает какую-то двойственность. Не понимаешь, где ты, в Индии или в казахской степи. Смех, конечно.
Бейнеу – большое село на узловой железнодорожной станции, соединяющей Азию и Урал. В принципе, рядовое захолустье посреди казахской степи.
…И тут он выплыл прямо на нас: над большими железными воротами – плакат «Auto moto hostel uncle Lesha», и рядом – «Автосервис, кафе». О, – подумали мы, что-то родное. И не ошиблись.
Только заехали на двор, где кипела стройка, копошились два узбека, в углу был сложен строительный мусор, стояло несколько грузовиков и мотоциклов, – как к нам чуть вразвалку вышел и сам дядя Леша. О таких можно с первого взгляда сказать – бывалый. Седой коренастый мужик лет пятидесяти с гаком, уверенный в себе, с очень выразительным лицом и характерным доброжелательным прищуром, точно говорящим: «Видел я вас всех и где-то там вертел», – в его облике, казалось, Россия и Азия встретились и сохранили свои лучшие черты.
Первым делом дядя Леша поинтересовался:
– Куда едете?– В Ташкент.
– Ну, здесь до границы километров 80, а там Узбекистан. Вам на Кунград надо.
У нас были немножко другие планы. Мы собирались двигать через Нукус, поглядеть на тамошнюю галерею русского авангарда, но дядя Леша отнесся к этим намерениям с иронией. Крюк оказался километров триста, а то и побольше. По таким дорогам, да и с учетом моих траблов, искусство того явно не стоило.
К тому же он с места в карьер меня расколол:
– Что, – говорит, – упал, бля?
Лицо было у меня все в зеленке, так что догадаться было несложно.
– Ну да, – отвечаю, – было дело. Метров пятьдесят летел. А мотик все сто пятьдесят.
– Ну, ничего, – говорит, – если сразу не помер… А голова как? Может, отлежаться тебе? А то многие так: сначала бодрые все из себя, то, се, хорохорятся, да я, да мы, а потом бац, гематома. Я столько такого видал. С 76-го года смотрю на дорогу. Чего только не было…
– Да нет, гематомы нет точно. Доктор сказал. Плечо вот только сильно болит. Ну, это ладно. Вот мотоциклу сальник надо менять.
Дядя Леша тут же меня просветил:
Сам делать будешь? А где ты сальник возьмешь? Тут надо в Атырау или Уральск парням заказывать. Пока они привезут, месяц пройдет. Так что лучше как-то докатиться до Ташкента.
Перспектива была ясна.
…В общем, дал он нам комнату, три топчана, даже сортир собственный – полный шик на местности, и сели мы водку пить. Не телевизор же в гостиной смотреть с таким человеком.
Столов и стульев в хостеле у дяди Леши оказалось на редкость немного. Но какой-то длинный стол человек на десять мы обнаружили, приспособили ящики и табуретки, устроились как-никак…
Приняли неплохо. Морсик, водочка, пиво, шампанское. Любер сначала, правда, хотел возразить:
– Пиво-то зачем? Здесь же не Германия?
Но кто-то его строго осек:
– Водка без пива, дальнейшее известно.
…Разговор кружил и ввинчивался в жизнь, как штопор, по мере того, как в нас исчезал алкоголь. Собственно, рассказывал, в основном, дядя Леша, а мы задавали наводящие вопросы.
Был он детдомовский, с юности занимался мотокроссом, участвовал в соревнованиях по Азии, правда, на Союз ни разу в жизни выйти не удалось. Потом осел здесь, уже больше сорока лет никуда не дергался. Разве что в Москву, в Ленинград – на пару недель. А так здесь, в Бомбее…
Один товарищ, постарше, тоже кроссмен, уехал сначала в Израиль, в Бостон звал его после 91-го года, – приезжай, говорит, ко мне, устроишься, все не казахская степь, а американский город. Но у Леши на это был один ответ: никого он там не знает, куда ему ехать…
Кстати, кто-то из нас этого его приятеля то ли знал, то ли о нем слышал. Сейчас ему где-то 70, жив еще. Леше под шестьдесят, мне сорок с небольшим, колеса крутятся, жизнь идет.
Хостел на дороге, рассказывал дядя Леша, – это вечное кино. То москвичи заезжают, то иноземцы. В Азию много кто ездит. Хотя при Союзе больше мотались. Вообще, в этих местах тогда другая история была. Тоже жопа жопой, что говорить, но больше присвистывала.
Теперь самые частые постояльцы – узбеки, гастарбайтеры. Такой перевалочный пункт по переправке азиатского народа в Россию. До Самары то ли 1300, то ли 1500 километров, местные водилы берут с каждого по восемь тысяч, запихивают впятером, еще и сумки. Бывало, в микроавтобусы по 32 человека набивали сельдям в бочке просторней. Так и едут, и счастливы. Не знают, что их там ждет.
Но им все равно. Было бы хоть что-то. Дома для них работы нет. В Ташкенте один завод стоит, другой. Хотя что-то и налаживается, говорят. Может, по привычке едут. Но в кишлаке деньги как ты заработаешь?
И вот интересно: построили тут у нас в Бейнеу новый автовокзал, оттуда автобусы ходят, народ чуть ли не с милицией туда гонят, но все стараются уехать по старинке. Звериная тропа, знаете что такое? Зверь никогда в сторону не уйдет. Вот и они, как звери.
А места-то здесь неплохие. Интересные места. Одно только плато Устюрт чего стоит, километрах в двухстах оно от Бомбея.
– Устюрт? – переспросил Вася.
– Как, вы не были на Устюрте? – удивился дядя Леша. – И не думаете туда заехать? Это вы зря. Там такие дела особенные непонятно даже, с чем сравнивать. Может, заедете? В следующий раз, говорите? А следующего раза может и не быть у нас, парни. Кто знает, потянет ли вас еще в наши места.
Раньше-то в Азию раз за разом люди за кайфом ездили. Кайфа-то у нас хоть залейся.
– Мак или план? – спросил Любер.
– За планом многие катались, – подтвердил дядя Леша. – Но в основном мак, да. Опийный. Ему бошку надрезают, коричневый сок идет.
– И его тоже курят? – Любер решил сыграть в наивняк.
– Можно и перорально, и анально, и вагинально, как говорится. Потом они мачье обогащают, вываривают, оно становится помощнее. Но и первый сок тоже ничего, не то что кило запыхтел, и только тогда результат. Но подготовленное совсем хорошо. Зэки его черняшкой еще называют, черной. Они берут пенициллиновый баллончик, туда черняшку эту кидают, водичку и кипятят. Или на ложечке можно. Прокипятили хорошенько, потом машинку берут, и в жилу пускают.
– В живот, что ли? – опять принялся за свое Любер.
– Да нет, по вене, – дядя Леша изумился нашей неосведомленности.
– Получается, как героин? – поинтересовался Вася.
– Не, героин – синтетика, а то натуральный продукт. Синтетику разную америкосы делают, ЛСД всякое, героин. Вот у нас на селе новая штука появилась, крокодилом называется. Дрянь страшная. А эта, черняшка, спокон веку в Азии. И еще дурь, план, конечно, или масло. Знаете, наверное, у нас тут есть Шуйская, или как еще говорят, Чуйская долина. Там трава самая лучшая в Союзе была. Столько с ней связано историй. И у меня было.
Возвращались раз с соревнований, из Алма-Аты. Я за рулем, со мной Игорь Супряга, покойник он теперь. Ну, едем. А там у одного нашего дружок был в поселке рядом с долиной. Заехали, заночевали. Он в дорогу нам гостинец собрал – пачку «Беломора», сколько там, двадцать пять папирос, целиком, заряженные.
Ну, едем, мотики в кузове, покрышками припертые. Неуютно, степь да степь, разлука да разлука. А жара, градусов под 50 днем, в трусах едешь. А рядом Игорь такой же в трусах, небритый, страшный, волосы слиплись.
В общем, дернули одну папироску. Я еду, а он мне лапшу на уши вешает. Понесло его, гонка. Смотрю на него, а у него челюсть как бы отвалилась и сам он лысый. Вот ты разинь рот и не закрывай. Сможешь так говорить? Не сможешь, а он говорил без умолку. И еще лысый какой-то, а глаза синие-синие. Сам лысый, а на макушке ржавчина. Со мной просто спазм какой-то случился. Я, блин, вывалился прямо в пыль. И ЗИЛок мы уронили. На пятом разъезде это было, здесь, между Бомбеем и Актау. От Бомбея километров сто, не меньше. А дело-то к вечеру. На дворе октябрь, по ночам колотун страшный. Мысли всякие: околеем думаю. А потом смотрю, в семи-десяти километрах кошара заброшенная, надо за дровами идти. Еще покрышки жгли. А там дым такой, лицо все в саже. Смотрю на Игоря, ну прямо папуас. Ржу, не могу.