ыла куча. Яйцо Фаберже, например; пара золотых медальонов; ручки Монблан; хорошие резные штучки из слоновой кости. С выпуклыми карманами он покинул гостиную и в коридоре встретил Арни, выходящего из боковой комнаты.
Арни улыбнулся и сказал:
— Мы взяли самое лучшее. Просто дай я еще посмотрю.
— Конечно.
Дортмундер пошел дальше, Арни открыл следующую дверь.
Щелчок дверной ручки заставил Престона распахнуть глаза. Сонный, балансирующий где-то между бодрствованием и сном, он поднял голову и посмотрел на Арни Олбрайта, застывшего в дверном проеме.
Престон моргнул, раздался хлопок и, когда его веки снова медленно поднялись, не было никакого Арни Олбрайта, только закрытая дверь. Престон попытался было сформулировать вопрос, но был слишком сонным, чтобы не то, что говорить, но даже чтобы думать. Это же сон? Его голова упала на подушку.
Сон про Арни Олбрайта. Сама мысль противна! И Престон снова уплыл в небытие грез.
Арни мчался по коридору и, обогнав Дортмундера, прошептал горячечно тому в ухо:
— Он здесь! В постели!
— Что? Кто?
— Он! Мы должны выбираться отсюда!
Арни несся к лифту и Дортмундер следовал за ним, глядя через плечо не догоняет ли их кто. Престон Феавезер здесь? В постели? Все это время?
Арни буквально прижался к лифту.
— Нам надо выбираться на хрен отсюда!
— Арни, мы должны дождаться лифта.
Но вот он пришел, они вошли внутрь и Арни нажал кнопку «Вниз» с такой силой, что его палец выгнуло, чего он и не заметил.
— Нахрен отсюда! Это место не для меня! Нахрен отсюда!
48
Во что Майки верил, так это в в терпение, что и твердил своей команде постоянно.
— Не прыгайте, мать вашу, на пустом месте! Потерпите. Сначала узнайте, что нахрен вообще происходит, и только потом действуйте!
Другая вещь, в которую верил Майки — это месть. В нее он верил даже больше, если уж на то пошло, чем в терпение, да и вообще во что бы там ни было. Если когда-нибудь Майки кому-то или чему-то смог бы поклонятся, кроме самого себя, то это была бы месть.
А еще Майки верил — и совершенно безоговорочно — в прибыль. Всем нужно зарабатывать и всех это волнует. Если ты не имеешь прибыли, то что же у тебя есть? Ничего. Что и требовалось доказать.
В этом деле с «Бар и Гриль» все три составляющих веры Майки слились воедино. Прелестное дельце, которое он так старательно разработал, было так бестактно испорчено каким-то козлом по имени Дортмундер — не Дортмунд, как ранее было заявлено — вместе с его дружками-неудачниками. Так что же теперь нужно? А нужно отомстить этому Дортмундеру с дружками и извлечь из этой мести пользу, а чтобы это произошло, Майки должен быть терпеливым. Что он чертовски хорошо умел.
Этот Дортмундер оказался таким клоуном! Парни Майки следили за ним пару дней, прямо с того момента как в баре им удалось выяснить его имя. И ни разу он не обнаружил хвост.
Большую часть времени он не сказать, что занимался чем-то важным. Один раз в среду и вот этим утром, он ездил в верхний Вест-Сайд в один и тот же многоквартирный дом, откуда вышел с каким-то корявым сучком и взял такси до Пятой и Шестьдесят Восьмой. Там они встретились с троицей, явно из товарищей Дортмундера, членами той самой компашки, что завалила дело Майки в баре, В это раз с ними был довольно вместительный белый грузовичок и они все вместе скрылись в гараже дома на Шестьдесят Восьмой.
Когда все это доложили Майки в его доме в Нью-Джерси, он сказал:
— Вот там мы, сучара, и встретимся! В этом гребаном парке. Передай там — нам нужна бригада и машины.
По пути к Центральному парку с дальнего конца Нью-Джерси, Майки понял, с чем он имеет дело и как он разыграет свои карты. Дортмундер и его люди были бандой взломщиков, независимой бандой, он таких повидал немало. А причиной почему они влезли и испортили ему дело в баре была задняя комната в том самом баре, где они всегда встречались, чтобы обговаривать свои делишки.
Свои дела! Разве не прекрасно? И вот они тут — в гараже, загружают грузовик чем-то ценным из дома, а вернее всего из небольшого частного музея с соседней улицы.
Майки будет терпеливым. Он даст им время — да хоть все время мира! — и куда бы они не увезли этот грузовик с добром, Майки со своими ребятами будет там и отберет у них все. Месть и прибыль — два в одном.
Только небольшая трудность заключалась в том, что все это происходило в Нью-Йорке. Команда Майки — и весь бизнес его отца Хоуи — работали в рамках соглашения с семьями Нью-Йорка: ребята из Нью-Йорка не вмешивались в дела Нью-Джерси, а парни Нью-Джерси не мешали никому в Нью-Йорке. Вторжение вообще во что-либо на этой стороне реки — каждому, кто захочет подробностей — можно было бы рассматривать как нарушение этого соглашения, которое имело бы соответствующие последствия.
С другой стороны, это не было вмешательством в какую-то операцию в Нью-Йорке — Майки имел дело с кучкой нелегалов. Так что тут будет нечто подобное армейскому термину «точечный удар»: вторгнуться, отработать, зачистить. И все прекрасно.
(«Бар и Гриль.» — если бы все пошло как и положено — тоже был бы технически нарушением соглашения, но это была уникальная сделка. Только Майки мог провернуть его и потом, после удачного завершения, соответствующая семья в Нью-Йорке получила бы свои извинения и кусочек пирога. На этом проблема была бы решена. Сейчас же дело потребует угона, может быть, и оружие надо будет показать. В общем, насилие на улицах Манхэттена — совсем другое дело.)
К двенадцати у Майки все было готово. Шестьдесят Восьмая улица была односторонней и вела на восток, так что он поставил автомобиль у гидранта вниз по улице. Следующим был перекресток на Мэдисон-авеню в северном направлении, так что ему пришлось поставить машину сразу за углом на Мэдисон, и третья тачка ждала за Мэдисон на Шестьдесят Восьмой. В каждой машине было по два бойца с мобилками.
Куда бы ни поехал грузовик, везде его ждали люди Майки — две машины сразу и третья на подхвате. Они проследят за ним до нужного места, где можно будет окружить машину, выкинуть к черту тех парней, и увезти грузовик в Нью-Джерси.
Кроме того, парни Дортмундера никогда не действовали мудро, чего от них Майки и в этот раз не ждал, в знак уважения к соглашению с Нью-Йорком, так получилось бы минимум насилия, а возможно и без стрельбы все обошлось бы. Надо быть разумным, да.
Сидя на скамейке в парке — хотя она и смотрела не в ту сторону — Майки мог, повернув голову, видеть через низкий парапет, огораживающий парк, Пятую авеню и Шестьдесят Восьмую улицу. Как генерал с обзором на поле боя. Отлично. Майки сидел там, на скамейке в Центральном парке и терпеливо ждал.
49
Все утро за стойкой охраны в здании Imperiatum на углу Пятой авеню и Шестьдесят восьмой улицы не смолкали разговоры о внезапном ночном возвращении мифического Престона Феавезера. Он появился после четырех утра с каким-то парнем и с таким количеством багажа, что хватило бы для Боинга-747, так что всем служащим, в том числе и охранникам (!) пришлось таскать чемоданы до пентхауса, используя общественный лифт, а не его частный. На самом деле, никто вообще не пользовался этом частным лифтом.
Так что теперь, Большой и Маленький Хосе, слушая во все уши, наконец узнали историю лифта, что они видели в дальнем конце пентхауса Феавезера. Его, значит, использовали не для быстрого передвижения в другую квартиру для горячего секса, а чтобы добраться до гаража внизу.
И что же вы думаете обо всем этом? Плюс ко всему у этого Престона Феавезера есть еще собственный лифт в гараж, в котором стоит обалденная BMW!
Ну, узнать правду о лифте было приятно, хотя и жаль расставаться с фантазиями о той горячей телевизионной штучке. С другой стороны, возвращение блудного хозяина означало некоторые явные изменения в работе и в жизни обоих Хосе. Как отметил Хосе Маленький:
— Теперь не потоптаться нам в его гостиной, дружище.
— Мне нравился тот восьмифутовый диван, — помрачнел Большой Хосе. У него были всегда проблемы с поиском подходящего места, где он мог бы вытянутся всем своим ростом.
Еще одно изменение в том, что с возвращением владельца им больше нужно не будет делать два раза в месяц обход пентхауса. Но это нормально. Во-первых, в том месте, конечно, был и вид захватывающий и великолепные образчики искусства и предметов мебели, но каждый раз, когда они заходили туда, это был все тот же вид и все та же живопись и мебель, так что через некоторое время, независимо от того, насколько крутым было место, все равно становилось немного скучно. Они помнили квартиру довольно хорошо, так что вовсе им и не надо было ходить туда каждые две недели.
Но помимо этого, остальная рутинная работа по-прежнему их ждала — тут мало что изменилось. Например, в полдень им надо было обойти здание и забрать возле входа в кабинеты врачей опасные отходы, оставленные со вчерашнего дня. Весь материал, радиоактивный или зараженный всякой дрянью, крепко упакованный в пластик, Хосе забирали в специальный безопасный контейнер в задней комнате охраны, откуда уже в свою очередь отходы увозили специальные люди с лицензией на уничтожение такой гадости. А пока не пришли их сменщики, оба Хосе, выполняя свои обычные обязанности, решили занести отходы в сейф и после заглянуть в пентхаус.
Но не вышло. В полдень Хосе вышли из здания жилого дома на Пятой Авеню, свернули за угол на Шестьдесят Восьмую, направляясь к офисам медиков. Они уже почти вошли в кабинет первого врача, как услышали какой-то незнакомый скрежет неподалеку — в соседнем здании поднимались автоматические ворота гаража.
До них дошло одновременно — это не их здание, но это должно быть гараж Престона Феавезера! Так значит не успел вернуться домой, а уже решил прокатиться на своей BMW.
Стоя на пороге медицинского кабинета, они смотрели как медленно поднимаются ворота и ожидали что сейчас увидят владельца пентхауса на своей шикарной тачке.