«Жуткая жуть эти магические феромоны!»
Боясь развести костер и согреться, Исла держалась за инстинкт самосохранения, как за единственный надежный якорь в поглотившем ее наркотическом угаре. И бежала, бежала, согреваясь движением.
«Движение – жизнь! Движение равно выживанию, остановка равна смерти!»
Безмерно удивлял Ислу тот факт, что несмотря на наводнившее ее сознание образы, на жгущие вены магические феромоны, требовавшие вернуться и целовать... кусать... целовать..., ее разум оставался кристально ясен и четко осознавал все происходящее. Исла могла сравнить свои ощущения с чувствами умирающего от жажды человека, который видит перед собой истекающие влагой, мясистые, сочные листья дикого гадючника. Человек может проползти мимо ядовитого куста и сохранить надежду добраться до дома, но непреодолимая жажда влечет его к отраве. Человек все понимает, осознает все последствия, но не может не стремиться к ядовитой влаге! Аромат вечнозеленого смертельно опасного растения кружит ему голову, подавляет волю и влечет, влечет к себе!!! «Напиться, только напиться, всего один глоток», – думает человек. И либо справляется с собой, либо погибает под густой ядовитой сенью.
Закоченевшая Исла не рискнула, как в прошлый раз, полезть на высокую скалу. Но ведь гор и ущелий тут масса, обрывистых скал много, в том числе с невысокими, но достаточно сложными для восхождения склонами. И Исла поползла вверх. Вниз. Снова вверх и снова вниз. Кажется, к утру она изучит каждый камушек на окрестных возвышенностях. Холодно Исле уже не было: ее грели адреналин и огромная физическая нагрузка. За эти сутки она точно станет тоньше, легче, стройнее. Хотя вернее сказать – костлявее... И ЗЛЕЕ!
Рассвело. Розовые облака проплывали над Ислой, солнце рассыпало по заснеженному лесу бриллиантовые искры... Вверх по скале, вниз по скале... Умыться снегом...
«Жуткая жуть эти магические феромоны!»
--------------------------------
Абсолютная уверенность Данира в способности Ислы справиться с его феромонами к вечеру дала легкую трещину, а к ночи стала медленно, но верно, сменяться паническими настроениями:
«Где она?! Почему до сих пор не пришла – обещала же! Невесты, которых поцеловали за завтраком, к ужину уже в себя приходят, а я ведь целовал задолго до завтрака! Правда, не только целовал. Это все из-за меня! Я, негодяй, не сдержался, а ласточка моя теперь мучается сверх меры! Самого себя прибить хочется! Где же ты, Исла?! Где искать тебя, моя ясноглазая?!»
Данир метался по спальне, то и дело подскакивая к окну и до рези в глазах всматриваясь в сливающуюся с ночной тьмой скальную стену внизу, по которой скользили холодные лучи равнодушного лунного света. Собственное бессилие сводило мага с ума, и он упорно старался что-то придумать: какой-нибудь способ быстро разыскать и помочь... Хотя в его случае, лучшая помощь – находиться как можно дальше!
За спиной Данира скрипнул подоконник, и легкая фигура соскочила на пол. Закрыв за собой окно, в освещенную комнату шагнула Исла.
И тут же попала в медвежьи объятия своего мужчины.
– Задушишь! – прохрипела Исла, пытаясь разомкнуть сдавившие ее руки. – Так нечестно – нападать без предупреждения! Хочешь силами помериться – во двор пошли!
– Не хочу я силами мериться, – выдохнул Данир. – Мерялся уже, зимой, на поляне, когда ты втихаря улизнуть от меня хотела! Ласточка, совсем плохо было, да? Это я виноват! Я не должен был... Боги, это ужасно, что тебе пришлось так долго с действием моих феромонов бороться! Обычно за день все проходит, только после первого поцелуя все медленно тянется. Прости!
Исле дали глотнуть воздуха, нежно поцеловали в кончик носа. Девушка перевела дух после неожиданно бурной встречи и призналась:
– Действие феромонов в самом деле прекратилось ближе к вечеру.
– А почему заявилась так поздно?! Я волновался, с ума сходил! – разозлился Данир.
– Потому, что я до самой ночи подавляла в себе настойчивую потребность сбросить тебя в море с самой высокой скалы! – огрызнулась смертельно уставшая и голодная Исла. – А потом коня арендованного возвращала. Где горячий ужин, хранимый?! Корми главу семьи! Я пришла...
Исла рухнула на кровать, раскинув руки в стороны.
Данир хмыкнул на слова «глава семьи», но на кухню сходил и целый поднос еды своей невесте (собственно, уже практически жене) принес. Про себя тоже не забыл – ему вечером кусок в горло не лез, так он за свою ненаглядную распереживался.
После ночного ужина, загасив магические светильники и оставив гореть только свечи на столе, пара уселась в обнимку на одном кресле.
– И что теперь? – тихо спросил Данир. – Пройдет время, и ты опять от меня убежать попробуешь? Не пущу! Про мужей можешь не врать – не было у тебя никого, кроме меня!
– Я не врала про мужей! – возмутилась Исла. – Кого ты считаешь мужем? Какой смысл вкладываешь в слово «муж»?
– Муж – это любимый мужчина женщины, который делит с ней постель, растит с ней совместных детей, живет с ней вместе, заботится о ней и детях до самой смерти. – Данир постарался объяснить все так, чтоб исключить возможность превратного толкования. И наставительно добавил: – Муж может быть только один!
– Это у вас один, а у нас у женщины может быть несколько мужей, но у нас их называют «любимыми хранимыми». Есть и другие хранимые: различные родственники, собственные сыновья, другие мужчины, которые не делят с женщиной постель, но находятся под ее защитой и опекой, ясно? У меня не было до тебя любимых хранимых, это верно.
Данир устроил головку Ислы у себя на груди и, перебирая длинные пряди влажных волос (Исла купалась в горячих источниках, что били в горах недалеко от Тоска), попросил:
– Расскажи о том, как вы живете. Подробно!
Исла стала рассказывать с самого начала послевоенной истории ее долины, когда маги завалили проход в нее. Рассказала о тысячелетиях правления жестоких кровожадных мужчин, о гибельных последствиях такого правления, о появлении в долине первых женщин с Даром. Подробно рассказала об особенностях Дара правящей семьи Дохран, как этот Дар помогает управлять жителями долины. Рассказала все исторические мифы и легенды своей родины и перешла к тесно связанному с ними настоящему:
– Много веков у нас правят Старшие Хранительницы – женщины, наделенные Даром. Главами семей тоже являются женщины. Женщин мало, они часто погибают еще в подростковом и юношеском возрасте: срываются со скал, их убивают звери на охоте, их заваливает камнями в пещерах, где добывают уголь и камень, их уносит снежными лавинами в горах... Мужчины же сидят по домам за большой городской стеной, в относительной безопасности, и потому их в пять-шесть раз больше, чем женщин. Конечно, мужчины не бездельничают: и дом, и дети на них, и общественные работы назначаются каждой семье. Ты напрасно качаешь головой, Данир: наша жизнь устроена гармоничнее, чем жизнь людей Тавирии! У нас нет одиноких, брошенных стариков – все пожилые мужчины живут у своих родных, в семьях, где есть молодые и сильные хранимые, которые ухаживают за ними, а хранительница заботится о пропитании для всех членов семьи! Слабоумные и сумасшедшие люди тоже живут в семьях, их не выбрасывают на окраины Города в «лаприкории»! Если больной буен, то обращаются к аро-лере, которая своим Даром дает ему душевный покой, и у родных уже нет серьезных проблем с уходом за ним. Если у семьи состарилась хранительница, то и этой семье помогают: приносят дичь, дрова, каждый день помогают по хозяйству, если ее хранимые тоже стары или малочисленны. Кстати, помощь «слабым» семьям – одна из обязанностей моих собственных хранимых. У нас нет понятий сиротских приютов: все дети воспитываются в семьях! Кстати, у меня тоже есть дочь – Кира, я взялась опекать девочку после смерти ее матери, которая была моей лучшей подругой.
Исла посмотрела в лицо своего мага, но не заметила на нем и тени недовольства тем фактом, что в ее доме живет приемная дочь. Данир лишь кивнул и попросил продолжать.
– В общем, у нас в принципе нет одиноких, брошенных, никому не нужных людей. Самая малочисленная семья в Городе на данный момент состоит из четырех человек: хранительницы и трех хранимых. Да, иногда у нас жестоко поступают с мужчинами, но даже в таких случаях, как с Арианом, их не лишают защиты, не изгоняют из Города. И тюрем у нас нет, и казней тоже нет! – заключила Исла.
– Женщины сами выбирают себе хранимых мужчин? Как к тебе попали твои хранимые, как они с тобой связаны? И что ты планируешь с ними дальше делать? – задал Данир один из самых важных для него вопросов.
«Ой, я же ему еще не сказала, что он у меня теперь один! – спохватилась Исла. – Но, постойте: он что, уже не настроен резко против других моих хранимых?!»
– А ты не против быть не единственным хранимым? – изумленно уточнила Исла. Она же видела тот заслон! – Ты же так возмущался тогда, что даже помолвку разорвал, бросил меня!
Исла вспомнила свою боль тогда, свое отчаяние, и гневно стукнула Данира по плечу.
– Это ты меня бросила – ушла и не оглянулась! – рассердился Данир. – Я возвращался потом к твоей избушке, а тебя и след простыл! Я же не знал, что ты не замужем, меня убедили, что у тебя восемь мужей! Восемь, дохлый тролль!!! Откуда мне было знать, что хранимый – не значит «муж»?! Ты-то мне ничего не объяснила!
– Я не знала, что ты увидишь серьезную разницу между этими понятиями! Честно говоря, я до сих пор эту разницу с трудом улавливаю! У некоторых хранительниц по пять хранимых, и они их всех берут в свою постель и все вместе растят потом общих детей!
– Мне нет дела до других! – рявкнул Данир. – Я уже понял, что у вас необычный жизненный уклад общества, пусть он останется на совести ваших правительниц, а меня интересует, кто еще будет с нами жить! Никаких других «любимых» я рядом с тобой не потерплю, ясно?! Но, учитывая, что других мужчин в твоей постели не бывало, все твои хранимые, скорее всего, родственники. Тогда я совсем не против быть девятым мужчиной в доме. Да хоть двадцатым, если ты – только моя! Ну, рассказывай про своих хранимых!