От избытка эмоций я кусаю Влада в плечо, но только провоцирую его этим на резкий толчок в мою мякоть. Я натянута до предела. Даже дышать страшно.
Влад замирает, наслаждаясь пульсацией моей плоти, обхватившей его агрегат, как перчатка. Уткнувшись мне в шею, он целует меня за ухом и предупреждает:
— Сейчас покатаю.
Ванильный секс?
Нет. Не слышал.
Впившись в ноющий сосок губами, Козырев покрепче ухватывает меня за попку, и его поршень приходит в движение. Грубые жесткие толчки на всю длину сминают меня внутри, растягивая под толстый член. Я чувствую каждую венку, каждый изгиб ствола. Влад заполняет меня снова и снова. Порыкивая и сыпля скабрезными комплиментами в адрес моей дырочки. Я не обращаю на них внимания, потому что такого со мной еще никогда не было. Киска горит, жалуется, стонет и при все этом счастливо хлюпает, выделяя все больше смазки. Бедра уже совсем мокрые от моих соков.
Козырев работает, как отбойным молотком, и каждый удар бедрами отзывается у меня сначала где-то под сердцем, а потом заставляет напрягаться низ живота в сладком спазме. Крупная головка не выскальзывает из растраханной дырочки, но член все равно скользит внутри с усилием. Кровь приливает к натертым губкам все сильнее.
По всем статьям, мне не должно нравиться, но я почти улетаю.
Напряжение между ног копится, мучает меня, а даже не могу толкнуться навстречу. Влад все контролирует. Беспощадно сношая мою киску, заставляет меня сходить с ума, изнывать от желания кончить.
Впервые в жизни я во время секса стону в голос.
Козырев приподнимает мои ноги и обе закидывает на одно плечо. Придерживая меня за щиколотки, он начинает таранить меня совсем безжалостно, так что грудь тяжело колышется в такт шлепкам яиц о мокрую промежность.
Я уже в конец искусываю себе губы, когда Влад решает, что я заслуживаю милосердия.
Ущипнув нагло стоящие соски, он поглаживает подрагивающий живот и спускается ниже. Втискивается пальцем туда, где набух клитор, и позволяет мне кончить, доведя до пика несколькими грубоватыми движениями.
Убедившись, что я свое получила, Влад внимает член и, просунув между сдвинутых ножек, кончает мне на живот, роняя капли теплой спермы на кожу и скомканную ткань платья.
Бедра дрожат, киска горит и судорожно сжимается, заливший меня жар плавно остывает, и в мою раскиселенные увлекательной поездкой мысли врывается первая здравая за вечер:
— Презервативы, — зажмурившись, со стоном шепчу я.
— Погоди, — хрипит Козырев. — Сейчас в спальню переберемся…
И делает поступательное движение, между ног, и я понимаю, что у него до сих пор не обмяк! Глаза мои распахиваются:
— Я больше не хочу!
— Захочешь, Ал, — впервые называет меня без отчества Влад. — Ты вчера прогуляла сеанс сексотерапии. Я ждал реванша, как хороший мальчик. Сегодня будешь отдуваться за оба дня.
— Но это нечестно!
— Какая разница? — невозмутимо спрашивает Козырев, соскребая меня со столешницы и вытряхивая из платья. — Ну и ты стонала. Ты проиграла, Ал. Долг чести нужно отдать.
Глава 17. Рецепт томленой ягнятины
Долги?
Когда я успела обрасти долгами?
В непонятках я осоловело хлопаю глазами.
Как это все вообще могло произойти?
Я, конечно, когда брила ноги, где-то глубоко в душе, догадывалась, что романтический момент возможен. Где-то очень глубоко. Настолько, что и себе не признавалась.
Романтический! Но не эротически же!
И что?
Еще даже не полночь, а я уже свежекончившая женщина с в мятом, забрызганном спермой платье, подол которого перекрутился вокруг талии, а между ног сквознячок холодит остывающие натертые складки!
Целомудрием и не пахнет.
Я выскальзываю из рук Козырева и пытаюсь утвердиться на дрожащих ногах.
Вишенкой на торте становятся мои трусишки, съехавшие на пол.
Кажется, кружавчики не выдержали пыла Влада и повредились. Я смутно припоминаю какой-то треск, когда Козырев прорывался к моему клитору сквозь рижское достижение текстиля.
С возмущением смотрю на Влада:
— Вандал!
— Ничего, так даже удобнее, — хмыкает он. — А с чулками это ты удачно придумала.
Никакого чувства вины!
Хотя о чем это я? Он с содержимым трусиков разобрался куда более варварски.
При воспоминании о том, как Козырев разбирался, напористо и неумолимо, по телу пробегает сладкая судорога, а коленочки тают.
Влад успевает меня подхватить до того, как я оседаю на стул.
— Ну-ну, а не время отдыхать.
Я скашиваю глаза на Козыревский агрегат. Хоть посмотреть, что там за монстр такой превратил мою девочку в распухший мегачувствительный пельмешек, который и сейчас нет-нет, да и сжимается от лёгкого покалывания.
Член Влада выглядит угрожающе даже в полуготовности. Правда, под моим взглядом он снова начинает наливаться, вызывая у меня лёгкую панику.
Куда мне столько?
Этот мясистый удав с крупной головкой, снова выглядывающей из крайней плоти, во мне не уместится! Я категорически отказываюсь верить, что меня поимели этой базукой!
Продолжая наблюдать за тем, как орган возвращает себе мощь, я нервно облизываю губы.
— А ты ненасытная, — одобрительно произносит Козырев, неверно растолковав мою реакцию.
Я несчастно смотрю на него одним глазом, потому что на другом ресницы склеились от потёкшей туши.
Даже думать не хочу, как я сейчас выгляжу. Одна надежда, что недостоточно привлекательно. Однако я, похоже, не очень рублю в мужских вкусах, потому что глаза Козырева только больше загораются.
— Выглядишь шикарно. Так бы и отодрал…
Да уж.
Жалкий взгляд, распухшие губы, размазанный макияж… На груди розовеют пятна от губ и пальцев. Я в одних чулках и подсыхающих каплях мужского семени. Прям самый секс.
Но у Влада, видимо, свой взгляд на женскую красоту.
— Хотя почему «бы»? Уже и еще буду.
Взлетев вверх, я ожидаемо верещу.
Я ни хрена не Дюймовочка, но этот питекантроп подхватывает меня на руки, будто я пушинка.
Привыкшая к менее габаритным любовникам, я в красках представляю, как мы сейчас рухнем, но ни фига. И пока я успокаиваю сердцебиение, меня уже несут, причём, несут, мастерски маневрируя, так как Сева с удовольствием нас сопровождает, упоенно путаясь в ногах Козырева.
И тут до меня доходит.
— Он все видел!
— Кто? — ни разу не напрягается Влад.
Судя по тону, он готов выступить с повторным «сеансом» хоть перед церковным хором.
— Сева! Мы нанесли коту травму!
— Я ему рыбки дам, и он все забудет, — успокаивает меня Козырев, укладывая на кровать.
Кажется, это спальня. Я оглядываюсь и поражаюсь, что вокруг пусто. То есть совсем. В комнате только кровать, ночник, стоящий на полу и кот, забравшийся на подоконник и сверкающий оттуда фосфоресцирующими глазами.
— А почему здесь больше нет мебели?
— А зачем? Я здесь сплю и занимаюсь сексом, — бормочет Влад, целуя меня в шею.
— Но кот…
— Он никому не скажет, — обещает Козырев, для острастки сжимая мою грудь.
Его руки становятся жаднее, тискают и мнут, а поцелуй становится все ниже, и вот уже язык рисует языческие восьмёрки на коже, а дыхание оседает на и без того растревоженных лепестках и будоражит трепещущую зону между бедер.
Кот продолжает созерцать это непотребство.
— Но… — хочу остановить я. Козырева,
Он отрывается от увлекательнейшего процесса и сурово на меня смотрит.
— Алла, давай ты просто будешь стонать, а я за это дам тебе беляшик.
Я натурально охреневаю.
Но прежде, чем я успеваю сказать все, что я думаю по поводу этого потрясающего гешефта, напряженный кончик языка раздвигает срамные губы и скользит между ними, ласково поглаживая, и я захлебываюсь собственным вздохом.
А Влад, видимо, решив, что нежностей достаточно, всасывает клитор в горячий рот, и меня выгибает.
Так остро дёргает между ног, так становится сладко…
Жаркое марево выкидывает из головы все связные мысли.
Беляшик.
Я получу оргазм и беляшик.
И опять растолстею.
Глава 18. С праздником!
Козырев жесток.
Он изводит меня до хрипов.
Первый в моей жизни удачный куни грозит тем, что я превращусь в тефтельку.
Наверное, мои стоны сводят с ума соседей.
Мечусь по простыням и лепечу что-то сумбурное. То требую прекратить, то умоляю не останавливаться. Это невыносимо. Бессильно комкаю сбившееся покрывало, а Влад упивается моими криками, изредка поглаживая бедра, покрытые испариной.
Тяжёлый густой запах секса пропитывает все вокруг, и мне уже нет дела до кота.
Может, я уже кончила. Я не понимаю.
Может, даже несколько раз.
Пытка все длится, и к тому моменту, как Козырев поднимается надо мной, я уже просто желе, дрожащее и всхлипывающее.
Невозможно порочный Влад окидывает меня сумасшедшим взглядом и, как тряпочку, поворачивает на живот. Придавив всей массой, он проскальзывает в меня, а я могу уже только послушно и безвольно принимать с себя грубые толчки, иногда вздрагивая, когда очередная жгучая волна ударяет в складочки, а потом жаром откатывается в центр моего естества.
— Блядь, ты такая сладкая… Я забыл про резинку, — извиняется Козырев, прижимаясь губами к позвонкам на шее. — В следующий раз обязательно…
Какой следующий?
Мне бы этот пережить.
Я завтра же уйду в монастырь.
Но мой протест остается неозвученным, потому что я могу только мычать.
— Какой сочный голосок, — отвешивает сомнительный комплимент Влад.
Плохо помню, как он кончает, но вроде бы не в меня, хотя сейчас я бы и вякнуть не смогла. И как только меня оставляют в покое на пару минут, я выключаюсь.
Проваливаюсь в сон.
Просто в теплую черноту.
Мне даже ничего не снится. Организм получает такой перегруз, что обновление систем происходит на минимальных мощностях.
Просыпаюсь я от того, что меня будят.
Ну как будят…