— Девушка, ну что же вы! Здесь самый вкусный фондан в городе! Не тяните, сейчас остынет!
— Спасибо, но я не буду его есть.
Приглядываюсь к нахалке. Она просто не сводит глаз с Влада.
Ах вот оно что! Потаскумбрию просто бомбит, что он не ей уделяет внимание!
— Вы худеете, да? — проявляет она проницательность. — Так займитесь спортом и ешьте, что хотите! Жизнь коротка…
Красная пелена заволакивает мой взор.
Ах ты тощая стерва! Я уже потратила полгода на то, чтобы влезть в новое платье!
Будет она еще меня учить! Решила меня опустить в глазах мужика!
Я уже готова вцепиться ей в крашеные патлы, но Влад, словно почувствовав, что назревает беспощадная женская драка, прекращает конфликт одним движением руки.
Он отбирает у меня ложку, которой я уже готовлюсь выколупывать некоторым наглые зенки, и прямо на наших глазах разламывает фондан, из которого вытекает ароматный теплый шоколадный ганаш.
Мы обе впиваемся взглядами в то, как с хрустом трескается форма из темного шоколада, как густая блестящая волна начинки вытекает на блюдце и уютно утраивается вокруг шарика с мороженым.
Я буквально на языке чувствую, какая вкуснота.
А Влад, зачерпнув шоколад, набирает в ложку мороженого и… отправляет себе в рот.
Да у меня трусики почти мокрые от этого зрелища!
И я не одна такая. У сучки с бесценным мнением тоже вырывает потрясенный вздох.
Я под гипнозом. У меня ломка.
Влад же ложкой подцепляет ягодку и протягивает мне. Парализованная и лишенная воли, я открываю рот и под одобрительным взглядом ее съедаю.
Это пипец, товарищи!
Выразительно-нежная малина, с одного бока замазанная в ганаше… Я почти кончаю.
И Влад это понимает.
Он смотрит на меня взглядом: «И никуда ты не денешься!».
Глава 5. Не тот, кем кажется
— Ну как? — облизывая нижнюю губу, на которой оставалось немного шоколада, спрашивает Влад.
Собрав всю силу воли в кулак, я выдавливаю:
— Отдаться не тянет.
И почти не вру. По моим внутренним ощущениям, меня только что уже поимели.
— Ну так, что, пройдемся по завтрашнему меню? — и глаза его смеются.
Дьявол. Чистый дьявол.
Бесячий такой.
— Уверена, что все будет достойно, — отбояриваюсь я, все равно сама завтра ничего есть не стану, иначе накроется новое платье бордовой пилоткой. — Давайте не будем терять время и подпишем договор…
В конце концов, заведение и меню выбирали коллеги исходя из вкусов завкафедрой. Им виднее.
Продолжая откровенно надо мной веселиться, Влад подзывает Надежду, и та через несколько минут приносит бумаги.
— Но постойте, — поднимает во мне голову недоюрист. — Тут же не подписано вашей стороной!
— Я подпишу прямо сейчас, — хмыкает Влад.
— А у вас есть доверенность? — я докапываюсь, просто потому что очень зла.
— Мне не требуется, я владелец.
Недоверчиво смотрю на него.
Потом в договор.
Генеральный директор Козырев В.С.
Название ресторана приобретает новый смысл. «В масть» — это, видимо, игра слов.
— И как это вы все успеваете? И готовите, и управляете, и шоколад едите…
— Так я уже давно не стою у плиты, Алла Георгиевна. Только ради того, чтобы вы отдались с чистой совестью… — выдает мерзавец.
Наденька рядом заходится смущенным кашлем.
— Ну знаете! — опять начинаю подбулькивать.
Что ж за день такой? Сердито подмахиваю договор под насмешливым взглядом Влада.
Наденька, которой, похоже, не очень уютно в наэлектризованной атмосфере, тараторит:
— Отлично, тогда мы будем рады увидеть вас завтра седьмого марта в восемнадцать часов. У нас как раз будет работать ди-джей, запланированы вкусные подарки гостям…
На фразе «вкусные подарки» меня слегка перекашивает.
— Я пока сбегаю печать поставить, а вы можете посмотреть зал, — указав в противоположную сторону, Надежда покидает меня повторно в этот день, во всех смыслах этого слова, потому что Влад выдвигает свою массивную фигуру из-за стойки:
— Да-да, я покажу, — он старается подавить азарт, сверкающий в его глазах, но у него ничего не выходит. Я всей тушкой чувствую очередную угрозу.
Вот что он привязался? Двадцать минут знакомы, где я успела ему насолить?
Козырев же вместо того, чтобы показывать мне дорогу, идет сзади, вызывая у меня ощущение, что я дичь, которую загоняют в ловушку.
Я решаю не заходить в банкетный зал, поверхностного взгляда будет достаточно, и надо уносить отсюда ноги. Вертеп какой-то!
Кто-то говорит, что бордель — дом разврата, но я со всей ответственностью могу заявить, что истинное пристанище порока — это рестораны и кондитерские.
Оглядев очень милое помещение, украшенное живыми цветами, я остаюсь довольна несколькими уютными столиками.
Я выполнила долг перед родиной, пора давать деру, а то скоро желудок начнет жалобно скулить. А у меня лишний килограмм в анамнезе.
Однако когда я разворачиваюсь, чтобы уйти, оказывается, что путь мне отрезан. В дверях, сложа руки на груди, стоит Влад и по всей видимости не собирается меня пропускать.
— Ну что, Алла Георгиевна, согласишься по-хорошему или мне применить дополнительные меры?
— Соглашусь на что? — он же не может иметь в виду секс? Где это видано, чтобы женщина соглашалась на койку через двадцать минут сомнительного знакомства.
— Попробовать мое коронное блюдо, — он отлепляется от косяка и делает шаг ко мне, заставляя отступить в зал так, что мы выпадаем из поля зрения остальных посетителей. — У меня дома.
От него пахнет шоколадом и мужиком.
И я внезапно вспоминаю, что в последние полгода преступно плевала на личную жизнь.
Но я не люблю таких наглых! И вообще не мой типаж!
— Спасибо, но нет, — фыркаю я.
— Что ж, сама напросилась, — почему-то нисколько не расстроен Козырев, что вызывает у меня странные подозрения. — Так или иначе, я тебя все равно поужинаю.
— Не много ли вы на себя берете? — я тоже складываю руки на груди. Мы тоже не лыком шиты. Ха!
— В самый раз, — ухмыляется Влад и нахально обнимает меня за талию.
Сердце, игнорируя доводы разума, вдруг ёкает. Я подсознательно жду, что он меня поцелует, но почему-то вместо того, чтобы что-то предпринять, я неуверенно упираюсь Владу в грудь, пальцами чувствую, как напрягаются там мускулы, когда он обхватывает меня крепче.
А гадский гад медленно наклоняется ко мне, гипнотизируя светло-голубыми глазами, которые на фоне свежего загара кажутся почти светящимися, и даже и не думает оправдывать мои ожидания.
Будоража меня, низким тихим голосом на ухо он предупреждает:
— Я всегда получаю то, что хочу.
От этой уверенности у меня мурашки бегут по коже.
Мой там типаж или не мой, женская сущность плевать на это хотела. Крупный самец, идеальный генофонд… Берем.
Она беспрепятственно позволяет кое-кому наглаживать мне задницу!
И когда это он успел с талии переключиться на мое филе?
Так!
Я все-таки выпутываюсь из хватки и под довольный тихий смех драпаю к выходу с самым независимым видом, типа это не я сбегаю, а дел у меня очень много.
У стойки с вешалками мне все же приходится подождать Надежду с документами. Вручив мне бумаги, она протягивает мне еще небольшую коробочку из крафтового картона с наклейкой «Всегда «В масть».
— Что это? — напрягаюсь я.
— Небольшой сувенир от ресторана. Владислав Сергеевич распорядился.
Я подозреваю подставу, но любопытство сильнее меня. Правда, при Надежде я не заглядываю в коробку, а вот в лифте не удерживаюсь.
Упаковка послушно раскрывает свои картонные лепестки, а там…
Каков мерзавец!
Глава 6. Опасная профессия
Нежное клубничное суфле на тоненьком бисквите, украшенное карамелизованной персиковой долькой и свежей клубничкой и сбрызнутое ягодным конфитюром.
Я полдня гипнотизировала застывшие алые капли на розовом боку этого грешного безобразия, я вдыхала запах единственной клубнички, и на языке словно оседала летняя сладость.
Ганаш попавший на малинку там в ресторане, конечно, был великолепен, и его бархатистость и плотность прекрасны, но это пирожное сводит меня с ума.
Мне мерещится лето, и блюдо только что сорванной нагретой солнцем дачной клубники, щедро залитой сливками…
Кошмар!
— Я чуть не рехнулась, Ян, — жалуюсь я. — Не те уже мои годы. Такой стресс можно и не перенести. Ты видела фотку, которую я прислала?
— Видела, — скрипит Левина в трубку. — Но твое описание сейчас — это было хуже. Я почти захлебнулась слюной и чуть не съела Герины носки. А ты чего так тяжело дышишь?
— Хлеб нюхаю… — признаюсь я.
— Где ты его взяла?
— В пекарню зашла, купила буханку свежего и вот теперь нюхаю. Пытаюсь прийти в себя. Ну не мерзавец ли? — снова завожусь я.
— Ну, есть мнение, что таким образом он над тобой доминирует. Кормление — проявление опеки самца над самкой, — хихикает подруга.
— Это кто тебе такое сказал? — недоверчиво уточняю я.
— Беда.
Зоя Беда, Сашкина подруга. Ясно.
— Беда — ветеринар и кинолог, у нее самой самцы по струнке ходят. Надо этого доминанта отдать ей на перевоспитание, — ворчу я. — Быстро отучится открывать пасть без команды «голос».
Проржавшись, Янка спрашивает:
— А может, лучше изучить с ним команду «лежать»? Меня вон Гера кормит, и я не возражаю.
— Гера тебя кормит, чтоб ты ноги не протянула от ваших марафонов, а Козырев из вредности. У него очень опасная профессия. И то, что он завязал, ну это такое… Сорвется в любой момент. Какая команда «лежать»?
— Постой-постой… Козырев? Влад Козырев? У него еще на руках татухи?
— Про руки не знаю, пуловер был с длинным рукавом, но на груди что-то есть. А что? — настораживаюсь я. — У тебя с ним что-то было?
И почему-то мне эта мысль совершенно не нравится.
— Если бы… Но я смотрела недавно кулинарное шоу. Боже, как он месил тесто… А как он перетирал специи… И это все не говоря про его коронное блюдо… — мечтательный голос Янки подсказывает, что она восторгалась совсем не едой.