— Господа! — произнес он по-английски. — Вы задержаны пограничной службой республики Фрой. Причина — вторжение в ее воды. После выяснения обстоятельств, связанных с этим печальным инцидентом, вам будет предоставлена возможность продолжать плавание. Но пока прошу покинуть корабль и последовать в приготовленную вам гостиницу.
Английский на «Иртыше» знали многие. Сразу же поднялись возмущенные голоса:
— Вы сошли с ума!
— Не имеете права!
— Что он там лопочет?
— Вы за это ответите!
— Товарищ капитан, объясните ему!
— Это произвол, — резко сказал капитан. — Мы протестуем! Наш корабль находился в нейтральных водах. И мы не знаем никакой республики Фрой.
Сухопарый человек усмехнулся.
— Не станем пререкаться, господа. Я уже сказал, что будет проведено расследование. Тогда все и выясним.
— У нас нет ни времени, ни желания участвовать в ваших расследованиях, — твердо возразил Щербатов. — За нами нет нарушений.
Лицо незнакомца поскучнело.
— Ваши возражения ни к чему не приведут. Я вынужден приказывать: постройте команду и организованно сведите на берег. Иначе применим силу.
Андреев и Щербатов переглянулись. Моряки, сгрудившись на палубе, не сводили с них напряженных глаз. Андреев заметил, что кое-кто отстегнул пояс с тяжелой пряжкой и обмотал им руку.
— Скажите, — Николай Иванович все еще не терял хладнокровия, — вы отдаете себе отчет в происходящем? В последствиях?
— Да! — отрезал незнакомец.
Капитан окинул взглядом корабль, оценивая обстановку. Картина была неутешительной. С трех сторон моряков обступили автоматчики. Принимать бой бессмысленно: перестреляют. Может, они этого и добиваются — вызвать столкновение и расправиться с командой? Видимо, так же думал и Андреев. Поймав взгляд капитана, он еле заметно пожал плечами.
А экипаж ждал. Щербатов видел, как подобрались и посерьезнели люди. И понял: отдай он сейчас приказ, никакие автоматы не испугают.
Он шагнул вперед, взялся за поручень. Сказал как можно спокойнее:
— Товарищи! Похоже, это провокация. Больше выдержки. Помните, что бояться нечего, мы граждане СССР.
Краем глаза он увидел, что незнакомец наблюдает за ним. «Видимо, знает русский, — подумал Щербатов. — Ну, и черт с ним…»
Он не ошибся: Гейнц достаточно знал русский язык, чтобы понять, о чем говорит капитан. Первым желанием его было прервать Щербатова. Но, секунду подумав, он переменил решение. Гейнцу было ясно: капитан на эксцессы не пойдет.
Конечно, проще всего было уничтожить корабль вместе с командой. Но это самое простое было для него неприемлемым. Если какая-нибудь случайность заставит бить отбой, тогда ему крышка. Ответственность за политическую авантюру — это одно. А за убийство десятков советских граждан… Гейнц гнал от себя эту мысль. И все же он точно знал: если команда не подчинится, он пойдет на все… Но лучше бы до крайностей не дошло.
Всего этого не знал и не мог знать капитан Щербатов. Но благоразумие подсказало ему: сейчас главное — выиграть время, сдержать страсти, не допустить столкновения. Как только на Родине узнают об их судьбе, наглым молодчикам не поздоровится.
И он уверенно повторил:
— Не поддавайтесь на провокации, товарищи!
Да, конечно, выдержка и дисциплина… Но сам Щербатов вскоре убедился, что призывать значительно легче, чем следовать призыву. Когда здоровенные парни с автоматами двинулись сквозь толпу моряков, расчленяя ее на группы, а затем стали сгонять их на берег, капитан с тоской подумал: а вдруг он ошибся?
А когда к нему подошел один из молодчиков и стал деловито ощупывать карманы, Щербатов почувствовал, как кровь бросилась в лицо.
— Спокойно, Николай Иванович, — Андреев, внимательно следивший за капитаном, взял его за руку. Невесело улыбнулся. — Снявши голову, по волосам не плачут.
Капитан молча отвернулся.
…Их вели около часа, и на протяжении всего пути они ничего не увидели, кроме однообразных тропических зарослей, сдавивших с обеих сторон травянистую ленту дороги.
Впереди, сзади, по бокам шагали автоматчики. Маленький чернявый офицер с голубыми нашивками в виде двух перекрещенных оливковых ветвей суетливо бегал вдоль колонны.
Моряки шли молча. Все отчетливо сознавали, что положение скверное, и, возможно, надо готовиться к худшему. Впрочем, в самом начале пути произошел эпизод, который вселял кое-какие надежды…
А случилось вот что. После того как они покинули территорию порта, колонну погнали ускоренным шагом. Охранники обступили ее почти вплотную и, чуть что, не стесняясь, тыкали в спины людей автоматами. Неизвестно, в самом ли деле у Коршунова развязался ботинок или он все обдумал заранее, но, так или иначе, Геннадий, шагавший рядом с Ингой, вдруг отстал, присел на корточки и принялся возиться со шнурками.
К нему тотчас подскочил один из конвойных, плотный, длинноволосый парень, и что-то злобно выкрикнул. Коршунов пожал плечами и показал на ботинок. Длинноволосый ткнул его стволом, и Коршунов упал на дорогу. Он тут же встал и, не говоря ни слова, с размаху двинул солдата по уху. Тот выронил автомат и свалился. А Геннадий, даже не взглянув на упавшего, как ни в чем не бывало снова склонился над ботинком.
На мгновение все оцепенели. Офицер срывающимся голосом что-то скомандовал, и солдаты вскинули автоматы. Замерли и моряки, готовые немедленно броситься на помощь мотористу. Андреев быстро взглянул на Щербатова, и ему показалось, что тот обрадовался наступлению развязки. Да и у самого Андреева метнулась мысль: будь что будет.
Но ничего не случилось. Ни один из желто-черных не подошел к Геннадию. А тот, неторопливо зашнуровав ботинок, выпрямился, флегматично взглянул на ощетинившуюся шеренгу солдат и, перешагнув через лежащий на пути автомат, подошел к своим. Моряки сразу расступились, пропуская его в середину.
— Молодец, Генка, — взволнованно шепнула Инга.
Колонна двинулась дальше. Однако теперь конвоиры держались от моряков на почтительном расстоянии.
— Проволока! Смотрите, колючая проволока! — вдруг закричал Костя Феличин, шедший в первой шеренге. — Товарищи, это концлагерь!
Строй как по команде остановился, загудел. Взметнулись злые голоса…
— Ну вот, притопали!
— Хороша гостиница!
— Концлагерь на сто процентов.
Чепрасов, обернувшись, крикнул:
— Товарищи! Нас обманули. Не пойдем в лагерь!
— Не пойдем!
Щербатов и Андреев вышли из толпы и направились к офицеру.
— Куда вы нас привели? — в упор спросил Андреев. — Нам было сказано, что экипаж проведет несколько дней в гостинице. Это вы называете гостиницей? — Он кивнул на запрятанные среди каменных глыб постройки, похожие на длинные бараки.
— И как понимать колючую проволоку? — добавил капитан Щербатов.
Офицер усмехнулся:
— А чем не гостиница? Не понимаю вас, господа…
— Не кривляйтесь, — отрезал Андреев. — Мы в лагерь не пойдем. Требуем возвращения на корабль.
Офицер пожал плечами.
— Не имею права.
— В таком случае мы возвращаемся сами!
Офицер встревоженно переводил взгляд с одного на другого.
— Но поймите, господа, — почти выкрикнул он. — Я не имею права нарушить приказ!
— В чем дело, Крафт? — раздался повелительный голос.
Из проходной вышел пожилой седоватый человек в белом, спортивного типа костюме, с усиками, словно приклеенными к губе. — Что вы торгуетесь? Почему люди не на месте?
— Протестуют, господин координатор! Требуют возвращения на корабль, — вытянувшись, отрапортовал офицер.
— Вот как! На корабль! — Человек с усиками насмешливо оглядел моряков. — Требуют!..
Он повернулся к Андрееву и Щербатову.
— Мне кажется, господа, вы не понимаете своего положения. Вы ничего не можете требовать, ваши протесты ничего не изменят. Вы нарушили территориальные воды республики Фрой. До тех пор, пока не будет определено, почему вы это сделали, будете находиться здесь.
Андреев открыл было рот, но тот, не дав ему заговорить, махнул рукой.
— Все! Все! — И офицеру: — Ведите! Не подчинятся — стреляйте! Без предупреждения!
Ни на кого больше не взглянув, человек с усиками скрылся в проходной.
Андреев и Щербатов вернулись к морякам. Инга схватила за руку Андреева.
— Александр Михайлович! Что же будет?
— Не волнуйся, Инга. Ты только помни, кто мы и откуда. Все кончится хорошо, я уверен.
— Мы-то помним, — мрачно сказал Феличин. — А вот помнят ли они… Вот что неясно.
— Не беспокойся, парень! — подал кто-то голос. — Помнят. Наглость-то, она бывает и со страху.
В лагерь пропускали по одному. Два солдата тщательно обыскивали моряков. Офицер придирчиво рассматривал каждую вещь, будь то зажигалка или расческа.
Глава VIIIРЕЧЬ ПРЕЗИДЕНТА
Как ни интересно было Тому, слушать, что говорит президент, но еще интереснее было смотреть на хозяина. Впервые он видит, что Джонатан Брэгг ходит перед телевизором, уткнувшись взглядом в экран. Пусть скажет теперь, что Том зря оторвал eго от дел.
— Итак, дорогие фроянцы, в нашей республике появились гости. И хотя жить они будут пока в отдельном помещении, их появление среди нас — вопрос времени. Выражаясь образно, это что-то вроде барокамеры для водолазов. Дадим нашим гостям немного привыкнуть, освоиться — и милости просим в нашу республику Фрой. — Президент радушно улыбнулся и развел руками, словно желая обнять всех гостей сразу.
Брэгг неожиданно встал, взволнованно заходил по комнате. Его тонкие губы что-то шептали, пальцы нервно теребили край мягкой куртки. Потом он остановился, ожесточенно потер лоб, подумал. Поднял трубку телефона.
— Доктора Ольпинга… Да-да, немедленно… Все равно… Я говорю вам — не-мед-лен-но!
И через полминуты:
— Добрый вечер, сэр… Брэгг… Спасибо, но я… Вы слушаете Карповского, Алек? Чудовищно! Как ерунда? Мм… Но я, в конце концов, не об этом — если надо, то… Минутку, Ольпинг, но среди них Андреев, ученый. Я знаком с ним по Марсельскому конгрессу. Да, океанограф, видный. С ним так нельзя. Ну, хорошо, хорошо, не будем спорить, Алек. Я прошу вас об одном — поговорите с Вальтером. Считайте, что это моя просьба, большая просьба Ольпинг… Что, заставите? Ну, захотите, прошу вас… Меня коробит, когда с учеными обращаются, как бог знает с кем. Алло, Ольпинг! Куда вы пропали?