— А сейчас наш долг, дорогие фроянцы, не мешать гостям привыкать. Не устраивать вокруг их прибытия ажиотажа, не толпиться вокруг их коттеджа, словно у зверинца. Вы же сами отлично понимаете, что это не может им понравиться и создаст превратное мнение о гражданах нашей республики. Поэтому и только поэтому Высший совет республики вынужден запретить с сегодняшнего дня появляться в районе расположения наших гостей. Не будем назойливы, друзья мои… — В голосе президента послышались интимные нотки.
Ульман с сомнением посмотрел на экран. «Только поэтому». Странное дело: все запрещения, существующие в республике, преследуют исключительно благородные цели. Волны благородства захлестывают остров. Эдак и захлебнуться недолго.
Вот и еще одна волна. И снова благородство высшего сорта.
А в целом — темное дело. Они что, эти русские, пожелали остаться в гостях на острове? Что-то непохоже на русских. А если не пожелали, то уж будьте покойны, господин президент, — неприятностей не оберетесь.
Ульман задумчиво постучал по столу зажигалкой.
Где же зарыта собака? Неужели они до того зарвались, что считают возможным увлечь своими идеями целый экипаж иностранного корабля? Невероятно. А может быть, силой захватили? И это вряд ли. Даже Карповский не решится пойти на конфликт с Советским Союзом.
Но тогда что же? Как ни крути, а логики никакой.
О’Нейлу надо было спешить на смену, но президент все еще продолжал говорить. А событие было не из таких, чтобы не дослушать до конца. Однако, слава богу, Карповский, кажется, начал закругляться.
— И не забывайте, друзья, что гости прибыли из цитадели коммунистического мира. Наверное, им может понадобиться некоторое время, чтобы безболезненно окунуться в атмосферу полной личной свободы. Вы помните, что даже многих из нас, явившихся из стран свободного мира, который мы, фроянцы, конечно, тоже не считаем свободным, но который все-таки предоставляет чуть больше прав человеку, — даже многим из нас понадобился определенный период для выпрямления личности, согнутой насилием и нуждой.
О’Нейл задумался. Чего ради приперлись сюда эти русские? У них и дома работы хватает. Неужели из-за идей? Забавно. Может, в самом деле у нас распрекрасная республика? Вон, целыми пароходами начинают являться.
Впрочем, ничего хорошего нет. Сегодня пароход, завтра — два, потом десять. Так ведь скоро и работы не хватит. Остров маленький. Нет, не нравится ему это, не нравится…
— …Итак, друзья, я кончаю. Повторяю, никто не собирается силой задерживать наших гостей. Поживут, осмотрятся — и если не примут нашей республики, тотчас отправятся домой. Но повторяю: мы еще не можем отпускать их сейчас, пока республика не окрепла и нуждается в конспирации. Скоро, очень скоро мы смело взглянем миру в глаза, покажем ему образец подлинной свободы человека — и тогда отпадет надобность в камфуляже, в нашей «мимикрии». Мы сами убедительно и горячо попросим русских гостей рассказать миру обо всем, что они у нас видели, с чем познакомились, что сумели понять.
Президент закончил. Он ласково попрощался — и уже через секунду его место на экране заняла улыбчивая Жаклин. Подмигнув, она щелкнула пальцами:
— Ну, что вы скажете, мальчики? Я думаю, что эту новость следует вспрыснуть. А потом мы с вами потанцуем…
— Все в порядке, Фред. Русские в лагере, особых эксцессов не было. Правда, пришлось слегка припугнуть. — Вальтер сдержанно улыбнулся. — Вот судовые документы.
Он положил на стол пачку бумаг.
— Смотрели? — спросил Гейнц.
— Ничего интересного.
— Да, Фред… — Лицо Вальтера приняло озабоченное выражение. — Думаю, нужно освободить из лагеря ученого. Звонил Ольпинг, закатил дикий скандал. Этот доктор Андреев, оказывается приятель Брэгга…
— М-да… — Гейнц нахмурился. — Ни к чему это. Может, убедить Ольпинга? С Брэггом проще.
— Убедить? — Вальтер иронически поглядел на Гейнца. — Вы возьметесь убеждать Ольпинга? Я — нет!
Веко Гейнца дернулось. Он подумал. Потом нехотя сказал:
— Неприятно. Но ничего не поделаешь. Ссориться с Ольпингом сейчас очень некстати…
Часть четвертаяВ ЗАПАДНЕ
Глава IСОМНЕНИЯ
Комендант молча слушал и время от времени понимающе кивал. Почему-то Вальтера это раздражало, и он невольно говорил все громче.
— Обстоятельства могут сложиться так, что я подпишу ему «право». Помните, Шульманис, это ровно ничего не значит. Профессор Брэгг не должен переступить черту лагеря. Ни в коем случае! Придумайте любой повод — и откажите.
Комендант снова кивнул. «Как китайский болванчик, — неприязненно подумал Вальтер. — Хоть бы сказал что-нибудь. Солдафон».
Эрих Вальтер был в дурном настроении. Отказ Андреева покинуть лагерь вызвал непредвиденное осложнение: Джонатан Брэгг заявил о своем твердом желании посетить русского коллегу в его коттедже. Если старик увидит, что представляет собой «коттедж», неприятностей не миновать, тем более что его наверняка поддержит Ольпинг. А что этот выкинет, предугадать невозможно. Вся кибернетическая свора в его руках, приходится считаться… Нет, Брэгга сюда пускать нельзя. Надо попробовать уломать русского.
На столе запищал зуммер. Шульманис снял трубку.
— Да, пропустите, — распорядился он.
Сопровождаемый солдатом, в комендатуру вошел Андреев.
Вальтер встал, сделал широкий жест.
— Проходите, проходите, уважаемый доктор… Извините, что вторично беспокою вас. Но мне хотелось бы продолжить наш вчерашний разговор. Итак, вы не передумали?
Андреев нахмурился. Так, значит, разговор о том же. Ладно, теперь он подготовлен лучше. Вчера вечером он рассказал Щербатову, Феличину и Инге о неожиданной милости, которую ему оказали бандиты: по ходатайству Брэгга Андреев получал право оставить лагерь. Разумеется, он пожелал им подавиться этим правом, чем немало шокировал усатого господина. Костя и Инга горячо одобрили его дипломатический дебют, но капитан всерьез огорчился. Он сказал, что по-человечески понимает Андреева, но считает, что Александр Михайлович совершил ошибку. Нельзя было отказываться от возможности получить хотя бы относительную свободу. Выйдя из-за колючей проволоки, он становился во сто крат полезней коллективу. В конце концов Щербатов убедил его, и все же в глубине души Андреев был доволен, что поступил так, как ему хотелось.
А вот сейчас все обстояло иначе. Отказаться — значило бы пренебречь интересами своих. Ладно, милость так милость, с самолюбием он управится. И уже без колебаний сказал:
— Именно так. Передумал.
Вальтер, приготовившийся было к долгим уговорам, опешил.
— Э-э… Очень… хорошо, — протянул он, с сомнением глядя на Андреева.
Андреев с удивлением смотрел вниз. Вертолет не поднялся и на сотню метров, а лагерь уже исчез. Он словно растворился среди монотонных желто-серых песков, усеянных обломками каменных глыб. «Здорово замаскировались», — подумал он.
Координатор по науке Эрих Вальтер — так представился человек, который вел с ним переговоры, — заметил его удивленный взгляд и не без самодовольства сказал:
— Смотрите внимательнее, доктор. Самое интересное впереди.
И точно, вдали показались странные цветовые пятна — два оранжевых круга, опоясанных сине-фиолетовой каймой.
— Наши площади, — прокомментировал Вальтер. — На правой видите? — Административный корпус. Неплохо?
Он осторожно тронул Андреева за локоть.
— Что бы вы ни говорили, доктор, а это тоже искусство. Фантазия у наших гримеров есть. Не так ли?
Александр Михайлович не отвечал: этот человек вызывал в нем брезгливость. Полчаса назад он узнал от Вальтера, что самозванная республика Фрой и пресловутый «остров Пришельцев» — одно и то же, и эта темная, подозрительная бессмыслица усилила чувство тревоги.
Вертолет пошел на снижение — полет продолжался не более пяти минут. Снизу наплывала фантастическая площадь с диковинным зданием-ракетой, с телескопической антенной, похожей на перевернутую гигантскую медузу, с двумя рядами сверкающих дисков — закамуфлированных вертолетов.
— Так, значит, вы настаиваете на встрече с президентом? — будто продолжая разговор, благожелательно произнес Вальтер. — Пожалуйста. Только не понимаю, зачем? Вам же все объяснили.
Глава IIАУДИЕНЦИЯ
Гибкая молодая японка, заученно улыбнувшись одними губами, — ее продолговатые глаза оставались внимательными и серьезными, — предложила Андрееву подождать. Легким движением поправила высокую, сложную прическу и скрылась за дверью.
Через несколько секунд ее матовое лицо выглянуло в приемную.
— Господин Андреев, пожалуйста, к президенту.
Александр Михайлович решительно вошел в кабинет.
За длинным полированным столом, уставленным разноцветными телефонами, сидел широкоплечий молодцеватый мужчина лет тридцати пяти с великолепным голливудским пробором, в снежно-белом спортивного покроя костюме.
— Хэлло, док! Как самочувствие? — дружелюбно, но не без юмора произнес он по-русски и непринужденным жестом указал на вычурное кресло.
Андреев продолжал стоять у двери, разглядывая президента фроянскои державы.
«Ишь ты, — с ненавистью подумал он. — Рубаха-парень, весельчак… Ладно».
— Мне уйти, господин президент? — спросила красивая японка.
— Ваше дело, Сузи, — беззаботно ответил Карповский. — У меня от вас секретов нет.
Девушка, мгновение поколебавшись, села на низкий диванчик неподалеку от окна. Андреев по-прежнему оставался на ногах.
— Не хотите садиться? — Карповский издал короткий смешок. — Как угодно. Итак, слушаю, господин ученый. Кажется, у вас к республике кое-какие претензии? Вы чем-то недовольны, не так ли?
Андреев подумал, что лучше будет, если он сразу пресечет намерение этого субъекта вести разговор в развязном тоне.