— А теперь в баню! — поторопил Алексей Петрович. — Дрова наколоты, прогреется мигом.
Баня Сергею тоже понравилась: предбанник с окошком, лавка с удобной спинкой, табурет, на стене продольная вешалка с крючками, перед топкой низкая скамеечка, труба для дыма расположена возле кирпичной стены; парилка просторная, свет поступает через окошко с форточкой, кроме того, имеется электрическая лампочка, скрытая матовым плафоном, на стене, при входе, три берёзовых веника; пол слегка наклонный, в углу эмалированный поддон со сливом, рядом молочный бидон с холодной водой; печь удлинённая с продольной перегородкой, справа от неё горка булыжников, слева, ближе к поддону, прикреплён бак (для кипятка) с откидной крышкой. Алексей Петрович затопил печь, сел на лавку, откинулся на спинку и вопросительно посмотрел на Сергея:
— Рассказывайте. — Не дождавшись ответа, перевёл взгляд на сына: — Мы с Верой догадались, что вы занимаетесь чем-то опасным, но скажу твёрдо: если это противозаконно, то Денис вам больше не товарищ.
Сергей ответил в своей витиеватой манере:
— Не всякое законное дело безопасно, более того, подчас чем законней, тем опасней.
— Это как? — удивился Алексей Петрович.
— А так: если под надёжной крышей работаешь, даже не совсем законно, то сторонние риски не болезненней комариных укусов, а если самостоятельно, то налетят завистники, как осы на сладкое, — криво усмехнулся, — хорошо бы только осы… — Он посмотрел своими чистыми голубыми глазами. — Вы не беспокойтесь, у нас по закону, но мы сами по себе — потому и опасно.
— Так-так-так… — задумался Алексей Петрович, — что же это может быть за дело? Лесозаготовка на арендуемой площади? Ну и пили сколько вывезти сможешь, тайга большая — всем хватит. Нет, это что-то редкое, по объёму маленькое и очень привлекательное. — Хлопнул себя по лбу. — Неужели золото?
— Да, батя, — кивнул Денис, — оно самое, и я останусь с Сергеем Михайловичем, с ним даже женщина не спасовала. Отобьёмся.
Алексей Петрович посмотрел на сына с любовью и сказал с некоторой завистью:
— Теперь молодёжь бесшабашная, придётся к ней подходы менять.
Вошла Вера.
— Мы тут с Дашей посоветовались и решили вас вперёд пропустить, чтобы над душой не стояли, да и пар мужикам покрепче нужен, а нам не особенно.
Она разложила широкие махровые полотенца, простыни, мыло и мочалку.
Денис скрылся в парилке, вернулся довольный.
— Вода в баке — кипяток, к булыжникам не прикасайтесь — обожжётесь, сейчас подброшу пару полешек и приступим. Сергей Михайлович, вам как гостю на выбор: сперва посуху в сауне прожаритесь или сразу начнём париться?
— Пожалуй, сперва сауна…
— Это правильно, наоборот только кожу намучаешь. Тогда разоблачаемся — и за мной, занимаем нижний полок, высушимся, как воблы, хоть к пиву подавай.
— Кстати, напомнил, — оживился Сергей. — Ты моё поручение выполнил?
— Само собой. Ящик пива и полмешка воблы в кузове дожидаются, как раз перед вашим возвращением подвезли.
— В кузове они лишние, — заметил Сергей, — пяток бутылок сюда тащи и с десяток рыбин, пожирнее, остальное для рудника сохраним.
Калились камни. Сергей сидел, уставившись в одну точку, товарищи тоже не проявляли особого восторга. Подумал: «Не по-русски это, тупое сопротивление жару, ни расслабления, ни наслаждения, словно водку пьёшь не в охотку, а по необходимости — всё время следишь, как бы не опьянеть и лишнего не сболтнуть. Скучно и нудно! Нет, финская баня не по мне, она для заторможенных». — Захотелось встать, едва сдержался, чтобы не обидеть хозяев.
Алексей Петрович, убедившись, что гость в полной мере оценил недостатки заморской бани, открыл и закрыл форточку, чтобы немного проветрить, окунул веник в тазик с холодной водой и, помахивая им то под потолком, то над полом, стал приговаривать:
— Начнём с пара мягкого, доброго, словно матушка своего младенца в байковое одеяльце закутывает. — Брызнул на камни — зашипели они, недовольные: мол, зачем их покой нарушили. Алексей Петрович ещё раз брызнул, успокаивая: — Ничего, привыкайте, нам служите, а не себя ублажаете, не лопните, не расколетесь. — Показал, чтоб Сергей ложился, а Денис перебирался на верхний полок, набрал в таз кипятка и начал колдовать.
— Теперь, бригадир, распластайся, расслабь животик, свесь руки. — Он окунул веник в воду и стал водить им вдоль тела, не прикасаясь, изредка стряхивая обжигающие капли то на руки Сергея, то на ноги, то на спину. — Увидев, что гость больше терпит, чем наслаждается, долил в таз малость холодной воды и предупредил: — Я сейчас веничком пошлёпаю. — Заглянул в глаза. — Ну как, пронизывает? Пробирает до самых косточек?
— Да-да-да, — соглашался Сергей вначале через силу, но вскоре замурлыкал, как кот.
Алексей Петрович, убедившись, что гость поймал удовольствие, прекратил священнодействовать. Но от увиденного огорчился:
— А у тебя, москвич, с нервишками непорядок, кожа красными пятнами покрылась. Что-то произошло с тобой, словно под моральным гнётом находился или того хуже — в бою побывал. — Но расспрашивать не стал, снова взмахнул веником. — Ладно, попробую ещё, ласково, может, отойдут сосуды от скованности. — Перевернул Сергея на спину, скрестил ему руки на груди, стал обмахивать то тёплым, то горячим веником, потом также бока и спину. Через некоторое время разрешил подняться и отдохнуть в предбаннике. Вслед вышел Денис.
Сергей вернулся и тут же снова попал в заботливые руки. Его мыли и споласкивали, пока он не заблестел, как полированное серебро.
Алексей Петрович повертел гостя перед окошком, похвалил себя за мастерство и, не подумав о последствиях, спросил об ощущениях.
— Ну что, Сергей Михайлович, как она жизнь? Сил прибавилось?
— Ещё сколько, — бодро заверил Сергей и полез на верхний полок.
— Ты не хорохорься, баня гонористых не уважает, мы не девицы, чтобы перед нами выставляться, — урезонил Алексей Петрович, но за ногу сдёргивать не решился.
Отец попарил и помыл сына, потом он отца, а гость всё лежал.
— Ты бы завязывал, в предбанничке охолонул, — посоветовал Алексей Петрович.
— Да мне хорошо, ни пара, ни жара не чувствую, — удивлялся своим ощущениям Сергей.
Остался один. Полежал на спине, на левом боку, на правом… к товарищам потянуло… В предбаннике сел на табурет… как-то плавно повело вбок… в провал… Очнулся — лежит на лавке, укрытый простынёй, Денис холодной водой в лицо брызгает.
— Оклемался, — послышался голос Алексея Петровича и просьба: — Идём-ка, Михалыч, во двор, на ветерок, сядем в тенёчке за столик.
Денис принёс пиво, кружки, воблу и ножички сдирать с неё кожу.
Вера, увидев, что мужики принялись за пиво, крикнула с порога:
— Вы всё? Или это промежуточный привал?
— Пожалуй, достаточно, — отозвался Сергей, вспомнив пережитое.
— Тогда наша очередь. — Она позвала Дашу, а мужчин предупредила, чтобы без неё в гостиную не заходили.
В бане женщины мысленно поблагодарили за чистоту и порядок: «На полу ни пузырька пены, оба полока сухие, тазики блестят, бак и фляга наполнены водой под самые крышки».
Сибиряки посмотрели на москвича — вроде отошёл, пододвинули ему кружку. Денис разлил всем пиво мастерски, с пеной. Выпили. В полном умиротворении они не спеша, потягивая горьковато-терпкий напиток и смакуя жирную воблу, наслаждались жизнью.
Алексею Петровичу захотелось поделиться мыслями, узнать мнение столичного гостя, посмотрел с лукавинкой:
— Сергей Михайлович, как вы думаете, что важнее: везение или осмотрительность?
Сергей даже головой замотал:
— Ну и вопросик! Непонятно.
— А вы не торопитесь с ответом, — развеселился сибирский философ, — послушайте, потом скажите. Забавная история.
Был у меня знакомый шофёр, кстати, тоже горожанин, невезучий каких мало. Приезжал он ко мне отдохнуть, в баньке попариться. Так вот, однажды парились мы, парились, так славно, что он из окружающего мира выпал.
— В обморок упал? — подсказал Сергей.
— Не совсем, забыл, где находится. Булыжники в каменке накалились, но ведь они не железные, со стороны не видать, что с ними деется, а помнить надо, в общем, прислонился к ним — кожа зашипела, горелым мясом запахло, образовались три отпечатка разной формы. Долго сокрушался, что не повезло ему.
— Какое же это невезение, — удивился Сергей, — просто характер у него неосмотрительный.
— Михалыч, — закончил рассказывать историю Алесей Петрович, — он понял, что выставляет себя в невыгодном свете, и стал по-новому объяснять, особенно женщинам, мол, это у него родимые пятна.
— Это не пятна, а клейма, что он отроду недотёпа, — поддержал Сергея Денис.
— Ладно, слушайте другую, — миролюбиво продолжил Алексей Петрович: — Поехали мы с ним за орешками, путь не близкий, а хочется. Вообще-то мы по стволам дубиной колотим, потом шишки внизу собираем, а ему утомительно. Выбрал самый высокий кедр, чтобы на другие не лазить, а с одного набрать как можно больше и не пустышек. Мы его не отговорили: вольному — воля. Добрался до середины, стал на ветку — она тресь и обломилась, полетел горожанин головой вниз — колом! Так и воткнулся в землю между корней, хрипит, ногами дрыгает… Вытащили мы его аккуратно… и представляете, Сергей Михайлович, в больнице сказали, что ему повезло: нет перелома, только компрессия позвонков. Через шесть месяцев снова за руль сел.
— И как он теперь, в полном здравии? — поинтересовался Сергей.
— Да кончилось у него везение. — Алексей Петрович перекрестился. — Жил он на восьмом этаже, и надо же какая напасть случилась — вышел из квартиры, а дверь захлопнулась, ключи на зеркале оставил. Полез к соседям через балкон, не удержался, слетел вниз… — насмерть.
Говорить расхотелось.
— Конечно, везение бывает, — вывел всех из задумчивости Денис, — и оно чаще у тех, кто осмотрителен. — Помолчал… — А лохов, как твой знакомец, я не уважаю, они даже не знают, что такое авось, делают что-либо, не задумываясь.