Что открылось доктору Мойеру
Жуковский гостил в Дерите у друга – знаменитого врача Мойера. Тот всё зазывал Василия Андреевича в свою клинику:
– Приходи, посмотри!
Но Жуковскому было недосуг.
Однажды он гулял и увидел: у дороги сидит молодой человек, просит милостыню. Писателя это удивило:
– Почему ты не работаешь?
А проситель распахнул пальто – и Жуковский увидел: тело его покрыто язвами.
– Я служил у немецкого купца, – говорил молодой человек. – Он послал меня с поручением, я сильно обморозился. Купец возвратился в Германию, а меня оставил тут, в Дерпте. Деньги кончились. Я не знаю, что делать.
Жуковский пожалел несчастного, дал ему несколько монет и пошёл дальше. А потом вернулся. Ему скоро должны были заплатить гонорар, а этому страдальцу надеяться не на что. И Василий Андреевич отдал ему двести рублей, оставшихся в кошельке:
– Найди врача и вылечись!
Скоро на дороге показалась карета. Молодой человек стал махать руками и кричать:
– Остановитесь! Остановитесь! Мне надо найти врача! У меня есть деньги!
А это ехал доктор Мойер. Он вышел из кареты, осмотрел раны больного, взял его на руки и посадил рядом с собой. В тот же день лечение началось.
Жуковский готовился к отъезду в Петербург. Мойер уговаривал его:
– Посмотри мою клинику! Ты же её никогда не видел.
И уговорил. Друзья шли по коридору. Вдруг с кровати встал молодой человек и опустился на колени перед Жуковским:
– Вот мой благодетель! Вы спасли меня.
Так открылась эта история.
Два сказочника – Жуковский и Пушкин
Летом 1831 года в Царском Селе заспорили два поэта – Пушкин и Жуковский. Спорили, кто лучше напишет сказку на русский народный сюжет.
Можно не сомневаться: это затея Пушкина. Александр Сергеевич был пронизан русским духом. Он наслушался сказок от няни Арины Родионовны, записал их множество. И даже кое-что успел обработать.
А Василий Андреевич – сын русского барина и пленной турчанки. Человек прекрасно образованный, но немножко книжный. Язык Жуковского был несравненным: певучим, глубоким. Поэт всё время делал переводы с западных писателей. Хотя переводами их не назовёшь: Жуковский переселял героев на русскую почву, наделял русскими свойствами.
Пушкину очень хотелось, чтобы его гениальный старший друг, наконец, взялся за народный сюжет. Причём, Александр Сергеевич открыл перед Жуковским свои сокровища – записи сказок Арины Родионовны. И тому понравилась история про царя Берендея. А хитрый, точнее, очень умный и находчивый Пушкин взялся за сказку про царя Салтана, к которой приступал уже дважды.
Состязание бодрит. Со стороны за ним наблюдал молодой Гоголь и был в восторге: «Сколько прелестей вышло из-под пера сих мужей!»
Сказка от Пушкина
«Сказку о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди» мы читаем и перечитываем всю жизнь. С великим удовольствием.
Три девицы под окном
Пряли поздно вечерком.
«Кабы я была царица, –
Говорит одна девица. –
То на весь крещёный мир
Приготовила б я пир».
«Кабы я была царица, –
Говорит её сестрица, –
То на весь бы мир одна
Наткала я полотна».
«Кабы я была царица, –
Третья молвила сестрица, –
Я б для батюшки царя
Родила богатыря».
А царь девичью беседу подслушивал:
Во всё время разговора
Он стоял позадь забора.
Значит, уже положил глаз на этих трёх девиц – и осталось только выбрать одну из них. А может, уже давно выбрал. Вошёл в горницу:
«Здравствуй, красная девица, –
Говорит он, – будь царица
И роди богатыря
Мне к исходу сентября…»
Все отправились во дворец:
Царь недолго собирался,
В тот же вечер обвенчался.
А царица молодая,
Дела вдаль не отлагая
С первой ночи понесла.
Легко, весело развивается сюжет. Встают слова в строку – одно к одному, живые, летящие.
Но обстановка во дворце складывается напряжённая:
В кухне злится повариха,
Плачет у станка ткачиха,
И завидуют оне
Государевой жене.
И эту зависть усиливает сватья – баба Бабариха. Кто хоть она такая? Откуда взялась?
Царь уезжает на войну. Царица родила ему богатыря. Но три завистницы плетут интриги: перехватывают гонца, обманывают царя, дворцовых слуг. Царицу с сыном бросают в море в просмоленной бочке. Но они не гибнут. Волна выносит их на остров. Царевич спасает от гибели прекрасную Лебедь – да как!
Со креста снурок шелковый
Натянул на лук дубовый –
и выстрелил в чародея-коршуна. А царевна Лебедь возвела для царицы-матери и сына волшебный город:
Стены с частыми зубцами,
И за белыми стенами
Блещут маковки церквей
И святых монастырей.
Стали они там жить-поживать. Об этом чудном острове царю Салтану рассказывают купцы. Передают ему приглашения от князя Гвидона. Но ткачиха с поварихой, с сватьей бабой Бабарихой не хотят царя пустить к сыну. Перебивают поездку. Вспоминают, какие ещё есть чудеса в мире. Вот на них бы поглядеть!
А князь Гвидон всё видит и слышит. Он сам летит за купцами то комаром, то мухой, то наконец шмелём. Лебедь превращает его в разных мошек:
Ай да Лебедь – дай ей, Боже,
Что и мне, веселье то же.
Когда Гвидон прилетал к царю комаром и мухой, он прямо в глаз жалил тёток – ткачиху и повариху. А когда прилетел шмелём, с Бабарихой повёл себя иначе:
…жалеет он очей
Старой бабушки своей:
Он над ней жужжит, кружится –
Прямо на нос к ней садится,
Нос ужалил богатырь:
На носу вскочил волдырь.
Значит, сватья баба Бабариха – родная мать трёх девиц? Как она могла так поступить с дочерью и внуком? Оказывается, в одном из вариантов сказки Бабариха у Пушкина была матерью двух девиц и мачехой – третьей, той самой, что стала царицей. Поэт не говорит об этом в окончательном варианте сказки, но прежний замысел в нём жив. И перед нами приоткрывается тайна творчества.
Всё в сказке закончилось хорошо. Царь Салтан приехал к сыну и жене, они были так счастливы, что ткачиху, повариху и сватью бабу Бабариху отпустили домой. А сами устроили пир.
День прошёл – царя Салтана
Уложили спать вполпьяна.
Я там был; мёд, пиво пил –
И усы лишь обмочил.
Пушкин счастлив. Он влюблён, недавно женат. И супруга молодая, возможно, тоже «понесла», как царица в сказке, и родит ему богатыря. А ведь родит – будущего генерала.
Сказка от Жуковского
«Сказка о царе Берендее, о сыне его Иване-царевиче, о хитростях Кощея бессмертного и о премудрости Марьи-царевны, Кощеевой дочери» имеет традиционное русское начало. Правда, написана греческим гекзаметром. Жуковский его очень любил:
Жил-был царь Берендей до колен борода.
Уж три года
Был он женат и жил в согласье с женою; но всё им
Бог детей не давал, и было царю то прискорбно.
Поехал Берендей осматривать своё царство, почти девять месяцев отсутствовал. На обратном пути стал пить воду из колодца. Какая-то страшная образина схватила его за бороду и отпустила, когда царь пообещал отдать ей то, чего он дома не знает. А не знал он, что родился у него сын Иван-царевич.
Когда царевич подрос, поехал он к Кощею бессмертному, чтоб выполнить слово отца.
Дал ему царь золотые
Латы, меч и коня вороного; царица с мощами
Крест на шею надела ему; отпели молебен;
Нежно потом обнялись, поплакали… с Богом!
Ехал-ехал царевич и увидел на озере тридцать уточек, а на берегу – тридцать белых сорочек. И забрал одну из них. Уточки наплавались, вышли, накинули сорочки, превратились в красивых девушек и исчезли. А последняя плачет, просит Ивана-царевича отдать ей сорочку. Это была младшая дочь Кощея бессмертного Марья-царевна. Она пообещала помогать Ивану-царевичу, и вместе с ней царевич прошёл сквозь землю в Кощеево царство.
Кощей давал Ивану невыполнимые задания. Царевич отчаивался:
Пускай его снимет
Голову, двух смертей не видать, одной не минуешь.
Но Марья-царевна задания Кощея выполняла. И потом вместе с Иваном-царевичем бежала из родительского дома. Кощей отправил за ними погоню, но слуги возвратились ни с чем. И злодей сам бросился за беглецами. Марья-царевна сказала:
«Беда нам! Ведь это Кощей, мой родитель
Сам; но у первой церкви граница его государства;
Далее ж церкви скакать он никак не посмеет. Подай мне
Крест твой с мощами». Послушавшись Марьи-царевны, снимает
С шеи свой крест золотой Иван-царевич и в руки
Ей подаёт, и в минуту она обратилась в церковь,
Он в монаха, а конь – в колокольню – и в ту же минуту
С свитою к церкви Кощей прискакал. «Не видал ли проезжих,
Старец честной?» – он спросил у монаха. «Сейчас проезжали
Здесь Иван-царевич с Марьей-царевной; входили
В церковь они – святым помолились да мне приказали
Свечку поставить за здравье твоё и тебе поклониться,
Если ко мне ты заедешь». – «Чтоб шею сломить им, проклятым!» –
Крикнул Кощей и, коня повернув, как безумный помчался…
Смотрите, как чувствует Жуковский: человек – храм. С крестом и моща