В них я видела только звезды.
Прежде, чем я успела спросить, заплакать, заорать или выругаться, палуба подо мной изменилась. Дерево обернулось водой, что-то мягкое и жидкое втягивало меня. Я держала Лиетт в объятиях, и нечто сомкнулось вокруг. Жидкость поглотила нас, трубы, металл, дерево и пламя. Они обернулись чем-то теплым, мягким, как одеяло.
И оно накрыло нас. Это сотворила Лиетт? Или кто-то еще… или…
Хотя какая разница?
Жить или умереть. В песне или в пламени. Пока она со мной, во мне нет страха.
Я притянула ее еще ближе и стала ждать, когда земля заберет нас обеих. Я знала, что когда это случится…
Будет совсем не больно.
56. Малогорка
– У тебя идет кровь.
– У меня всегда идет кровь.
– Потому что ты вечно делаешь вот такие сраные глупости.
– Знаю.
Ее голос умолк. Вокруг тревожно завывал ветер.
– Тебе бы броня не помешала.
– Если найду, обязательно воспользуюсь.
– Ничего ты тут не найдешь, дурында…
Ветер пел. Остальные ее слова ускользнули вместе с ним. И хорошо, потому что им обеим хотелось сказать друг другу не это.
– У тебя волосы растрепались. Дай поправлю.
– Лиетт…
– Просто замри ненадолго.
– Лиетт, поправляя волосы, ты меня не остановишь.
Она стиснула зубы. В ее глазах гнев боролся со слезами. Потянувшись, она обхватила лицо Сэл. Чуть резче, чем хотела.
– Я знаю, что не смогу тебя остановить. И ты не позволишь мне помочь. Так что, блядь, позволь хотя бы сделать что-то для тебя, слышишь?
Сэл нахмурилась. Не позволит, это правда. Она не могла позволить им прийти – солдатам и извращенным существам, которые ими командовали – в поисках Старейшего и вместе с ним Лиетт. Она не могла позволить им совершить задуманное, разорвать или растерзать ее, чтобы добраться до твари, которая поселилась внутри Лиетт. Она не могла позволить Лиетт остаться тут.
Они обе это знали.
И они были в этом согласны. Это был так себе план, но лучшее из того, что было. Разумный план. План, который мог сработать.
Они знали, что ничего другого им не сделать.
И вот Сэл Какофония, Убийца и Разрушительница, неподвижно стояла на коленях, позволяя Двадцати-Двум-Мертвым-Розам-в-Надтреснутой-Фарфоровой-Вазе, одной из самых страшных и прославленных вольнотворцев на земле, поправлять ей волосы.
Сэл глянула на Лиетт, пригладившую ей пряди, и заставила себя слабо усмехнуться:
– Ну как?
– Ужасно, – нахмурилась Лиетт.
Усмешка Сэл стала чуть шире.
– Спасибо за попытку.
Обе они долго смотрели на повозку. Всего в каких-то двадцати футах – потрепанная, местами сломанная, несмотря на все усилия Лиетт, – одновременно слишком далекая, словно находится в другом мире, и слишком близкая, чтобы не обращать на нее внимания.
Синдра и Мерет продолжали укладывать вещи, подтягивать колеса, проверяя скудные припасы, собранные по домам, и тихо переговаривались. Но через слово они напряженно оборачивались на двух женщин.
Как долго они тут стояли? Хотела бы Сэл знать. Внутри разрасталась знакомая ноющая боль, когда видишь кого-то в последний раз, еще не зная об этом. И все же времени было недостаточно. Мало, чтобы почувствовать ее пальцы в волосах, чтобы надышаться ее запахом, недостаточно, чтобы… чтобы…
– Хотела бы я, чтоб этого не было, – прошептала Лиетт. – Чтобы я не работала на Революцию. Чтобы не оказалась на том аэробле.
– Нет, не хочешь, – возразила Сэл. – Если бы так не поступила, то злилась бы на себя, хотела бы узнать, что там внутри. Ты бы придумала что-нибудь ужасно умное, например, разбить его и разобрать на отдельные части, и увидеть, что спрятано. И за тобой все равно бы пришли.
– Ты этого не знаешь.
– Я тебя знаю. И ты меня знаешь. Мы бы все равно оказались там, так или иначе, – она взяла руки Лиетт и прижалась к ним губами. – Все нормально.
– Ничего не нормально.
– Знаю.
– В жопу такую нормальность.
– Знаю…
– Будь у меня чуть больше времени подумать, я бы смогла…
– Буря затихает, – крикнула Синдра с места возничего, и Старый Угрюмец согласно вякнул. – Либо мы уходим сейчас, либо не уйдем совсем.
На этом все.
Никаких больше проволочек. Никаких желаний и жалоб. Никаких слов… кроме тех, которые она так и не смогла произнести.
Сэл протянула руку. Лиетт ее взяла. Вместе они двинулись по снегу. Как всегда хотели, но не находили ни времени, ни слов, ни воли.
В первый и последний раз.
Сэл помогла Лиетт забраться в повозку, устроила поудобнее между мягкими мешками с провизией и несколькими книгами, которые нашлись в доме Мерета – медицинские тексты, каждая страниц по шестьсот. Лиетт управится с ними до завтрашнего заката.
Но они пойдут на пользу.
Синдра устроилась в передней части повозки, взяв поводья Угрюмца. Она глянула на Сэл, прощаясь с ней кивком. В глазах еще отражалось презрение – оно будет там всегда, Сэл понимала, – но теперь его прикрывала решимость. Взгляд солдата, Сэл его узнавала. Такой можно довериться – она без сомнений будет ненавидеть Сэл до конца жизни. И это прекрасно. Ей так же можно доверить увезти отсюда Лиетт. И это еще лучше.
Сэл молча повернулась к Лиетт.
В опере все просто, размышляла она. Там всегда говорят кратко, поэтично и пронзительно перед самым занавесом.
Но здесь? Сейчас? Слишком много слов, чтобы говорить, слишком много того, что было не сказано. Сэл никогда не признавалась Лиетт, что ей нравится ее единственное платье. Нравится, как она готовит яйца. Сэл никогда не рассказывала Лиетт, что ее руки…
Ее руки.
Мозолистые, но все еще мягкие. Часто выпачканные чернилами. Такие нежные, что Сэл даже не предполагала, как такое может быть. Аккуратная к ее шрамам, волосам, шее, когда она водила по ним без всякой причины. И улыбалась так, как улыбалась во время хорошей оперы.
Сэл держала в руках ее ладошку. И слова пришли сами.
– Сэру во талати.
Из глаз Лиетт хлынули слезы. Ее лицо вытянулось, а губы задрожали.
– Теперь? – прошептала она. – Ты ждала столько, чтобы сказать мне это только теперь?
– Другого шанса может не быть.
Ее перетряхнуло.
– Скотина ты, Сэл.
– Я знаю, – Сэл наклонилась и поцеловала Лиетт в лоб. – Береги себя.
Щелкнули вожжи. Птица сердито чирикнула. Застонали колеса. Повозка двинулась по снегу, к дороге и дальше, растворяясь в клубящемся сером холоде. Сэл смотрела, как повозка исчезает, и Лиетт исчезает вместе с ней.
Ни слов. Ни взмахов руки. Только взгляд, пока все не пропало за снежной пеленой.
И Лиетт.
Снег захрустел под ногами Мерета, двинувшегося следом с тяжелым рюкзаком на плечах. Сэл отметила, что он вполне сильный. Не будь аптекарь так мил, мог бы вполне сносно размахивать мечом.
Уже на дороге Мерет замешкался, оглядываясь на Сэл.
– Это не подарок, Сэл, – коротко сказал аптекарь. – То, что я делаю для тебя. Это в долг. Что бы ты ни планировала сотворить здесь, что бы ты ни уничтожила – ничто не покроет его, если ты не вернешься. – Он напрягся. – Так что возвращайся.
– Я постараюсь, – сказала она.
– Постараешься, – отозвался он со всей силой, на которую был способен его тихий голос. – Или хочешь, чтобы народ трепался, мол, Сэл Какофония не возвращает долги?
Сэл выгнула бровь. А может, не такой уж он и милый.
– Хм, – ответила она с усмешкой, – а ты тот еще ушлепина, Мерет, м-м?
– Да, – натянуто ответил он. – Извини.
Сэл еще продолжала усмехаться, когда он повернулся и поспешил за повозкой. Конечно, она будет по нему скучать. По всем, даже по сварливой мадаме. Сэл лениво размышляла, какой бы могла стать ее жизнь, найди она Малогорку до всего этого. Была бы она здесь счастлива с Лиетт, в маленьком домике, который они могли назвать своим? Видеться каждый день с соседями и печь печенье для детей?
Она ждала, что от этой мысли ее покорежит. Но сейчас…
Сейчас она казалась не такой уж плохой.
Нет, ну вы посмотрите, упрекнула Сэл себя, тратит время на праздные мечтания. Между тем, ей скоро суждено погибнуть в сиянье славы.
Ветер выл. Снег взвивался белыми колоннами. Холод просачивался внутрь. Но она ничего не чувствовала. Кроме жжения на бедре.
Сэл вытащила Какофонию из кобуры и встретилась с его латунными глазами.
– Приступим? – спросила она у револьвера.
И револьвер отозвался.
Обжигающим жаром, тихим смехом и широкой ухмылкой.
Рукоять об руку, они шли вместе сквозь пустоту Малогорки. Сопровождавшая их музыка была непередаваемой симфонией снега, хрустящего под ногами, и тревожного бормотания ветра.
Сэл остановилась у какого-то дома, подхватила у крыльца небольшой стул и виновато глянула вверх, на фасад. Мебель предназначалась для другого, но сейчас нужна ей.
Темные окна взирали на нее и револьвер, и их стеклянные глаза были полны воспоминаний о мягких постелях и днях, что проводились в созерцании падающего снега. Умоляя, они следовали за женщиной и ее оружием, пока те шли к участку нетронутого снега, бывшего когда-то местной площадью.
Сэл огляделась по сторонам. Туман и снег сомкнулись вокруг, утопив переулки и дороги в сером мареве. Здесь нет укрытий, заметила она. Если дела будут плохи – бежать некуда.
А все будет плохо.
Тем не менее. Должно сработать.
Сэл прищурилась в серо-белую пустоту над головой. Она направила Какофонию в небо – ему всегда хотелось сотрясти небеса. Отвернулась, зажмурилась и выстрелила.
Снаряд взлетел ввысь. На одно яркое, величественное мгновение облака рассеялись. Вспыхнуло солнце. Крошечное злое солнце, яростным взрывом отогнавшее жестокий холод. Сэл снова нажала на спуск. Второй солнечный снаряд с визгом проложил еще один слепящий шрам на небе. Третий выстрел отправил следом последний солнечный луч, и его громкий рев заглушил вой ветра.
Ненадолго, но все же.
Ненадолго на улице стало светло. Ненадолго стало тепло. Ненадолго показалось, все не так уж плохо.