двери. – Пеплоусты выдерут нам печень, если подумают, что заработают с них медный накл. – Он оглянулся на меня и Урду. – И если бы они не украли революционные технологии, нас бы тут не было. Заходим, находим нужное, убираемся. Согласны?
Я кивнула холодно. Урда – пылко. Джеро кашлянул, развернулся к двери и занес кулак. Два быстрых стука, пауза, три плавных, пауза подольше и еще шесть быстрых. Затем, с довольной улыбкой, Джеро отступил назад.
Воцарилось неловкое молчание.
– Что это за херь? – осведомилась я.
– Условный тайный стук, – отозвался Джеро. – Просто подожди.
Я открыла было рот, чтобы обратить внимание на идиотизм необходимости тайного стука, когда мы и так в тайной комнате тайной чайной, куда нас привела тайная, мать ее, ворона, но деревянная панель двери вдруг скользнула в сторону. В ней показалась пара усталых, покрасневших глаз, и голос, который как будто принадлежал не просыхающему шесть дней пьянице с полным ртом щебня, прохрипел:
– Чо за херь?
Джеро снова шагнул вперед, прочистил горло.
– Друзья. В поисках кое-чего особенного.
– Друзья? – Глаза сощурились. – Хм. Странно. А я чо-т вижу только кучку недоумков. Но эй, если увидишь мудозвона, который тут стучал, будь добр, передай ему, ей или им, что мы этим дерьмом больше не страдаем. Чудненько. Спасибо. А теперь свали на хер.
– Погоди, я…
Возмущение прервала хлопнувшая заслонка. Джеро на мгновение зло стиснул зубы, но потом закрыл глаза, выдохнул, потер виски. Ярость уступила место размышлению, шестеренки его разума заскрежетали, пытаясь родить новый план как попасть внутрь.
И я уверена, Джеро выдал бы что-нибудь великолепное. Но эта ночь была слишком долгой, и я очень устала.
Так что пустила в ход собственный план.
Я отпихнула Джеро, прошла к двери и трижды врезала по ней кулаком. Заслонка сдвинулась, на меня воззрились все те же покрасневшие глаза.
– Лады, этот стук в самый раз, – прохрипел из-за двери голос, – но сдается мне, я сказал, что… что…
Голос умолк, глаза наткнулись на меня. Я стянула с лица – украшенного кровью и длинным шрамом – палантин и уставилась в ответ. Не стану лгать, то, как эти глаза распахнулись, когда он осознал, кто тут ему стучал?..
– Ох бля… это ты.
Не лучше, чем секс. Но около.
– Знаешь меня?
Молчание. Потом глаза мотнулись туда-сюда – кивок.
– Знаешь, как я войду?
Он облизнул сухие губы.
– Как?
Я пожала плечами.
– Думала, сам решишь. Ты нас впустишь. – Я откинула палантин дальше, положила на черную рукоять Какофонии ладонь и задумчиво побарабанила пальцами. – Или я постучу еще раз.
И снова молчание – глубокое, долгое, натянутое настолько, что человека задушить можно. Покрасневшие глаза пялились на меня, взгляд прыгал, оценивая, просчитывая варианты того, как все кончится, и сколько из этих вариантов кончатся чьими-нибудь кишками на стенах.
Заслонка снова захлопнулась. Я вздохнула.
– Ну, я пыталась.
Какофония едва успел покинуть кобуру, как раздался лязг чего-то увесистого и металлического. Потом пауза. А за ней дохнуло едкой вонью химии, пыли и денег – тяжелая дверь приоткрылась, и наружу шагнул изнуренный мужчина.
Низкорослый, щуплый, в мешковатой одежде с пятнами от еды, со всклокоченными волосами, собранными в высокий хвост, со щетиной, с длинной трубкой во рту. Одна ладонь покоилась на деревянном мече, заткнутом за пояс; закатанный рукав демонстрировал татуировку в виде широкого дерева на предплечье.
Он был грязным. Он был уставшим. Он смердел дешевым шелкотравом. И если не знаешь, скольких Руду Батог убил, поклянешься, что перед тобой всего лишь очередной попрошайка.
Черт, я-то знала! И все равно не могла сказать наверняка, что он не попрошайка. Но каким бы грязным он ни был, каких бы трудов ни стоило сюда добраться, я не сдержала улыбки.
– Ну, – произнес Руду, отступая в сторону и кивая на дверь, – типа добро пожаловать на Вороний рынок.
Назови меня бездуховной, если хочешь, но покупки всегда поднимают мне настроение.
15. Вороний рынок
Первая ложь, которую мы себе говорим – это что мы лучше зверей.
Имперец или революционер, неважно – в каждом обществе полно стихов, пропаганды, опер и военных песен, прославляющих великие дела человечества. Наши цели благороднее низменных инстинктов существ, что рыщут по этим землям, говорим мы себе. Мы не деремся за еду, территорию и секс. Мы боремся за идеалы, принципы и романтику – что сродни сексу, только болтовни больше.
Можешь назвать меня циником, но я давным-давно лишила себя иллюзий по этому поводу. Бесчисленные битвы, масса тягот и некоторые избранные шрамы помогли мне понять и принять то, что, если задуматься, между людьми и зверьми не так уж много различий. Да, мы усовершенствовали убийства и додумались, как сделать еду лучше, а отношения хуже, но, если достаточно присмотреться, ты увидишь, что и у них, и у нас одна и та же природа.
Вместо хищников у нас армии, бандиты и скитальцы. Вместо добычи у нас крестьяне, торговцы или любое количество невезучих мудаков, которые не в ладах с упомянутыми армиями, бандитами и скитальцами. А вместо падальщиков…
– КОМУ ИСПОЛИНСКИЙ ЧЛЕН?!
У нас Вороньи рынки.
– Проблемы в постели?! Неудовлетворенная любовница?! Не уважает отпрыск?! – ревела женщина в грязном фартуке, размахивая мясницким ножом в одной руке и пугающе здоровенным и засаленным фаллосом в другой. Ее голос отражался эхом в сырых сводчатых коридорах, перекрывая грохотание труб и сотню прочих голосов. – Орган этого зверя, должным образом обработанный, даст силы твоему дедуле трахаться две ночи напролет! Придай бодрости шагу, подогрей дела в спальне или продай кому-нибудь еще. Мне насрать, покупайте уже, эта дрянь жутко воняет!
Если бы тебя удивили ее торговые призывы, то удивило бы и небольшое скопище хорошо одетых господ, размахивающих перед ней торбами, в которых звенели деньги, и шумно требовавших дать им этот чудовищный член. И уж точно удивила бы туша здоровенного кошачьего пантерла, покрытого перьями, что разделывали от глазниц до яиц три энергичные дамочки и бережно раскладывали органы по склянкам.
Но, впрочем, только тебя.
На Вороньем рынке ни у кого нет времени на скромность.
Их не найти в цивилизованных местах, благородных и приличных городах со стражей и примитивными понятиями о власти закона. Но на задворках мира, где воздух заполнен страданиями и войны встречают с тем же усталым безразличием, что и плохую погоду, Вороньи рынки такое же обычное дело, как и трупы.
Они всплывают после великих битв, вслед за смертоносными эпидемиями или в местах иных бедствий – невзрачные люди в невзрачных нарядах появляются на полях битвы и в разоренных городах и грамотно все обчищают. Не остается ничего, от великолепных орудий и технологий до колец, сорванных с пальцев мертвецов. Пеплоусты забирают все и находят темный уголок, где это все продать.
Молва растекается как гниль и доходит до всех, кроме закона. И как мухи на труп слетаются покупатели. Некоторые безвредны – коллекционеры экзотических товаров и редких вещиц, вольнотворцы в поисках военных технологий, которые им еще не удалось украсть. Некоторые менее безвредны – главари банд, ищущие оружие, чтобы снарядить своих ребяток на грядущие облавы, скитальцы, которым не терпится найти новые игрушки, чтобы сеять хаос. Пеплоусты не против. Пеплоусты не задают вопросов.
Пока ты раскрываешь кошель и закрываешь рот, ты желанный гость Вороньего рынка, и неважно, кто ты – коллекционер, преступник или, скажем, невероятно привлекательный и очаровательный скиталец, втянутый в заговор с целью уничтожить две империи.
– Напомни, что вы там ищете?
Руду не слишком беспокоила кровавая сцена позади нас. Как и парочка алхимиков в ближайшей нише, склонившихся над котлом, из которого клубился бледный дым и приносил с собой далекий крик; и маньяк в защитных очках, восседающий на груде бронзовой взрывчатки и держащий табличку с надписью «БОМБЫ. ДЕШЕВО. НАДЕЖНЫЕ УБИЙСТВА»; и любой из дюжин мрачных, злобных или злоумышленных торговцев в нишах акведука, каждый из которых предлагал нечто более жуткое, чем предыдущий, покупателям, коих было не меньше дюжины перед каждым, жаждущим смертоносных товаров.
Вероятно, потому, что как скиталец он повидал уже более чем достаточно ужасов.
Или потому что обдолбался как тварь.
– Чертежи! – прокричал Джеро, чтобы его было слышно за взрывом чего-то у нас за спиной, пока Руду вел нас по лабиринту акведука. – Мы ищем чертежи. Или революционные технологии. Как и в прошлые шесть раз, что ты спрашивал.
Честно говоря, на Вороньем рынке довольно легко отвлечься. Черт знает, когда Пеплоусты присвоили подземный акведук Терассуса, который извивался под городом, но с тех пор они определенно извлекали из него пользу. Ни один дюйм каналов, который не был под водой или занят трубами, не остался без торговца, втирающего непотребства и жуть.
– Я вас понял, – отозвался Руду. Правда, судя по тому, что он даже не поднял головы и увлеченно набивал трубку доверху шелкотравом, понял он нас не особо. – Пардон, тут так сложно за всем уследить. Особенно, когда выдул три трубки.
– Может, хватит столько курить? – предложила я.
– Может, хватит быть сраной занудой? – Руду чиркнул по стене лучинкой, прикурил, глубоко затянулся и выдохнул облако розового дыма. – Кажется, у нас тут самый настоящий парадокс, м-м?
– У слова «парадокс» другое значение, – заметил Джеро.
– Да ладно? Ну, может, если дуну еще малость, то соображу. Или перестану тебя слушать. Ща проверим.
Надо ли говорить, что Руду мне нравился.
У нас в прошлом, конечно, были разногласия, но покажи мне пару друзей, которые не поджигали друг друга хоть раз. С тех пор мы нашли общий язык.
И под этим «языком» я имею в виду, что он более-менее правомерно обязан делать то, что я скажу.
Как ты мог уже догадаться, со всеми взрывами и убийствами, мы, скитальцы, народ не законопослушный. Единственный закон, который мы признаем, это Алый дар: бесхитростная безделушка, окрашенная алым, которая передается от одного скитальца другому по своей воле. И она позволяет владельцу получить единственное, что может дать скиталец – единственный дар.