Джеро сжал мои плечи. Его руки были нежными. Теплыми.
– Или мы можем просто ничем не выделяться.
Он вздохнул. Его лицо в зеркале помрачнело. Его руки соскользнули с моих плеч. Джеро ничего не сказал – не было нужды. Я сама поняла.
Это приятная мечта. Но всего лишь мечта. А пока что мы все еще убийцы, он и я. Пока что мы собираемся красть, лгать, изворачиваться. Пока что мы собираемся создать это место из кровопролития, воровства и гибели империй.
Мы не нормальные.
Пока что.
– Думаю, сойдет.
Я прошлась – вернее, изо всех сил попыталась, в туфлях-то – по комнате. Шелк обнимал куда плотнее, чем я ношу обычно, да и к такому слою грима на коже я вряд ли бы когда-то привыкла, но терпимо.
– Только одна проблема.
Я развернулась, пытаясь рассмотреть собственную задницу.
– Куда мне в этой штуке прятать Какофонию?
Джеро сверкнул кривой улыбкой, которая подсказала, что где-то в течение вечера я совершенно точно врежу ему по яйцам.
– Да, – произнес он, – насчет этого…
20. Поместье юн-Атторо
Вино – напиток для ушлепков.
Не пойми неправильно, я знаю множество отличных любителей вина. В том числе мои некоторые старейшие и дражайшие друзья. Что, впрочем, не означает, что они не ушлепки.
Не то чтобы виски не был напитком для ушлепков, но виски для честных ушлепков. Виски не лжет – ты с первого глотка понимаешь, откуда он, сколько стоит и переживешь ли ты ночь с ним. А вот вино – для ушлепков совсем иного рода.
С виски ты ввяжешься в драку и, если компания приятная, пососешься. С вином ты в основном потратишь кучу времени на трепотню.
– Не то чтобы я ненавидел нолей.
Вот таких ушлепков.
– Скорее наоборот, я с огромным уважением отношусь к тому, что они способны достичь, несмотря на ограниченность. – Келтифан юн-Атторо прервался для последнего глотка из бокала и задумчиво хмыкнул. – Ноли строят наши мосты. Ноли мостят наши дороги. Ноли делают Империум тем, что он есть.
Он взмахнул ладонью. Слуга с серебряным подносом полных бокалов тут же спешно приблизился. Явил пустые глаза, пустую же улыбку. Келтифан взял новый бокал и снова махнул. Слуга низко поклонился – с шуршащим звуком – и удалился к дюжине точно таких же слуг, готовых разносить хорошо одетым гостям угощения и десерты.
Должна признать, качество слуг Келтифана впечатляло. Они быстро реагировали, ничего не роняли и обходились без разрывов. Честно, если бы не пустые глаза, шуршание, с которым они двигались, и одинаковость – вообще не скажешь, что перед тобой бумажные големы.
– Однако сражаются ли они за это? – измышлял Келтифан, поглаживая бороду. – Знают ли, что такое искусство? Что такое платить Госпоже Негоциант Меной, дабы усмирить дикарей и хранить цивилизацию дальше? Нет, разумеется. Да как вообще можно им это описать? Как описать музыку глухому, красоту слепому?
Его седые волосы и глубокие морщины свидетельствовали о возрасте, но жесткая выправка и многочисленные ордена на черно-фиолетовых одеждах говорили мне, что Келтифан на самом деле так и не оставил имперскую армию. Клинок на бедре хоть и не знал битв годами, был отполирован до блеска и заточен. Военный до мозга костей.
– Как нельзя и доверить им командование, – продолжал он. – А посему вся эта их «Революция» есть полнейшая чушь.
А значит он действительно верил во все дерьмо, которое лилось из его рта.
Наверное, я могла бы проявить больше понимания. Империум, в конце концов, изрядно его одарил, в том числе и внушительным особняком, в котором мы и находились.
Самое большое из всех вырисовывающихся на скалах домов, поместье Атторо раскинулось на почти три мили с обширными садами, жизнь растений в которых поддерживали согревающие чары, с загонами для верховых птиц, казармами для домашней стражи и винными погребами, способными держать многочисленных, очень многочисленных гостей в хмельном веселье.
В фиолетово-бронзовых тенях они слонялись по безмерным пиршественным залам, щеголяя высокими имперскими прическами, а более знатные – еще и масками, смеясь, отпуская шутки, подпевая зачарованным инструментам, исполняющим мелодии из старых опер. Призраки-марионетки розовых и фиолетовых воинов воссоздавали известные сражения в до отвратного живописных, пусть и иллюзорных подробностях, вызывая у зрителей восхищенные аплодисменты.
И над всем этим нависали птицы.
Оякаи. Десять штук. Каждая в два раза выше человека. Длинные, тонкие, словно копья, ноги с острыми когтями. Широкие клювы лодочкой. Ясные, умные глаза. Они следили за приемом с расположенных на высоте насестов. Их оперение было мягким, черно-белым с вкраплениями красного и синего, и время от времени представало во всей красе, когда птицы раскрывали огромные крылья и испускали протяжный крик, заставляя всех внизу притихнуть и восторженно воззриться.
Всех, включая меня.
Каждый раз, как я смотрела на птиц, у меня перехватывало дыхание. Чтобы полетать на такой часок, вновь ощутить ветер в лицо, я перебила бы сотню людей.
– Так вот, если они бы желали мира и вернуться к прежней жизни, мы бы, несомненно, им позволили.
А значит я могла бы, наверное, потерпеть этого мудилу еще несколько часов.
Келтифан продолжал бубнить, вроде как не замечая, что мой взгляд блуждает по залу. Где-то тут, среди этого моря ушлепков, должно найтись место, которое подойдет нашим целям. Все, что нам нужно – забытое помещение, заброшенная кладовая, полная дерьма конюшня – неважно, лишь бы никто не заметил возведенный портал.
За марионеточными иллюзионистами, призрачным оркестром и случайным безрассудным хвастовством, перерастающим в спонтанную дуэль между гостями-магами, которым хватило вина и недостало самоуважения, магию никто не ощутит. Однако здоровенная дверь с фиолетовыми завихрениями, ведущая в никуда, имеет обыкновение привлекать внимание, которое нам-то как раз и не нужно. А достать столь необходимых нам оякаев, если мы не найдем место для портала Ирии, не выйдет.
И тем не менее, обратив взор к потолку, я невольно задалась вопросом – а как даже такой мастер дверей, даже столь печально известная как Ирия Клеть, сумеет помочь нам выкрасть чудовищных птиц ростом в десять футов, вооруженных острыми когтями?
Особенно, когда эти вышеупомянутые чудовищные птицы восседают посреди приема, кишмя кишащего магами, которые, чтобы остановить нас, могут и будут пускать в ход все доступные им силы, включая, но не ограничиваясь призывом огня из пустоты, призраков из худших кошмаров и, может, плюющихся пчел… и эти пчелы будут сотканы из молний или какой-нибудь еще херни, неважно.
Я не знала, что эти сверкающие мудаки способны учинить.
«Но я знаю, что они могут убить меня куда, мать их, быстрее, чем если б я была вооружена, – думала я, особенно злобно отхлебывая из бокала. – Ебучее спасибо ебучему тебе, ебучий Джеро».
Логику я, конечно, понимала. Все-таки оружие по имени Какофония редко приносит пользу на задании, зависящем от скрытности. Но без его веса на бедре, жара его латуни, без знания, что я могу убить любого…
Мне было холодно. Холоднее, чем следовало.
На ухо зудел старый хрыч, а у меня ни виски, чтобы это дело запить, ни револьвера, чтобы ему лицо размозжить. Так что настроение было не из лучших.
Но это все-таки не означало, что я не собиралась вести себя как профессионал.
– Эй, – прервала я чушь, которую он там нес – про налоги или еще какую-то херню, кажется. – Есть тут комната, которой никто не пользуется?
Келтифан нахмурил прилизанные брови.
– Прошу прощения, миледи?
– Типа… туалета? – Я поскребла затылок и допила вино. – Или кладовая? Не знаю.
Я бы содрогнулась от совершенно неприличного румянца, залившего его щеки, если бы уже не орала внутри от его абсолютно неприличной ухмылки.
– Миледи, – произнес Келтифан. – Я… признаю, прошло немало времени с тех пор, как почила госпожа этого дома, но не знаю… – Буквально сияя, он прочистил горло и расправил плечи. – Могу я поинтересоваться для чего?
Я закатила глаза.
– Потому что просто умираю, как хочу полирнуть твой усохший член, разумеется.
После этого он залился совсем другим оттенком румянца.
– Что вы только что…
– Дорогая! Вот ты где! – вмешался очаровательный голос, за которым явились очаровательные шесть с половиной футов завернутых в шелк мышц.
Агне, с элегантно уложенными волосами и развевающимся платьем, втиснулась между мной и судьей. Взяла меня под руку – ровно с той силой, чтобы дать понять, что при желании ее сломает.
– Я повсюду тебя искала! – Агне грациозно развернулась к Келтифану и слащаво заворковала: – Надеюсь, моя спутница не оскорбила вас безмерно, добрейший судья.
– Собственно говоря, – прорычал Келтифан, сузив глаза, – она как раз произнесла нечто, заслуживающее дуэли, будь мы в столице.
– О, как понимаю, она просто ужасна, не так ли? – Агне слабо махнула в его сторону с хитрой ухмылкой. – Она, знаете ли, из нижней стороны Катамы. Чувство юмора у них там внизу жутко непристойное, верно? – Агне взяла руку Келтифана в свою, стиснула. – Вы получили орден Почета Столицы, так ведь, сэр? Вы должны знать все о похабности нижней стороны?
Келтифан моргнул, потряс головой, словно не понимал, что творится. Я и сама-то едва понимала.
– Э-э, да, конечно, – произнес он. – У-ужасно непристойно. И все же…
– О да, полностью согласна. Похабность похабностью, однако манеры никто не отменял. Но вы же, безусловно, не станете держать зло на дурную шутку? – Агне недвусмысленно шагнула ближе, надула губы. – Она – моя единственная подруга здесь, сэр. Прошу, позвольте мне наставить ее на путь истинный вместо того, чтобы изгнать и оставить меня совсем одну?
Келтифан перевел взгляд с меня на Агне, мягко улыбнулся. Поднес ее затянутую перчаткой руку к губам, поцеловал.
– Моя прекрасная лань, я опозорю себя, если не исполню вашу просьбу.
Черт. Видимо, она и правда заслуживала считаться нашим очарованием.