– Мы даруем кровь, дабы тебя питать.
Блядь.
Разумеется, тонкости культуры Обители – не говоря уже о роли, которую она играла в замысле Двух-Одиноких-Стариков – для меня темный лес, но смысл этого балагана я поняла достаточно хорошо.
Теперь было бы разумно сбежать – слишком много бойцов, оружия, слишком много возбуждающего гнев наркотика в воздухе. Было бы разумно выяснить, какого хрена пытался сделать Два-Одиноких-Старика на самом деле. Было бы разумно сделать буквально что угодно, кроме того, что я в итоге учудила.
Но етить его налево, ты наверняка об этом уже догадываешься, да?
Я протянула руку.
– Дай свой нож.
Ирия странно на меня глянула, но все-таки дала. Я взвесила нож в ладони – слишком легкий, чтобы нанести серьезный вред, однако я убивала и меньшим. Ирия пронаблюдала, как я подношу лезвие к своему платью и срезаю юбку, и распахнула глаза, мельком увидев голую ногу.
– Э-э, м-да, – произнесла Ирия, почесывая затылок. – Я знаю, про тебя ходят истории, в которых говорится, что ты э-э… но сейчас как-то не…
– Я достаю Джеро и убираюсь отсюда. – Я повязала отрез ткани на лицо. – А валишь ты с нами или нет, зависит от того, хватит ли тебе ума не заканчивать это предложение.
Ирия закатила глаза.
– Батюшки-блядь-светы. Сэл, мать ее, Какофония придумала план. И какую же я играю в нем роль?
– Сиди тут. – Я подобралась к двери, осторожно ее приоткрыла. – Присматривай за порталом, готовься его захлопнуть, как только мы пройдем и… – Я сощурилась, заметив на запястье Ирии широкий браслет. – Это что…
Та ухмыльнулась, тряхнув запястьем. И наружу развернулся складной щит Кропотливого, немного погнутый, но все еще крепкий.
– Как новенький, а? Джеро починил его для меня и… ЭЙ!
Я сдернула щит с ее запястья, нацепила на свое и тоже прикинула вес. Неплохой. По крайней мере, можно раскроить череп. Я, как правило, не пользовалась революционным снаряжением.
«Но, с другой стороны, – подумала я, взмахнув запястьем и свернув щит обратно, – как правило, я не страдаю такой херней ради мужиков».
– Он мой! – возмутилась Ирия.
– Мне он больше нужен, – отозвалась я, смерив ее спокойным взглядом. – Я пристрелила его предыдущего владельца, если тебе так хочется за него подраться.
Ирия умолкла, и я буркнула:
– Жди. Ты нас увидишь.
– Ага, – фыркнула Ирия, скрещивая руки на груди. – Буду высматривать полуголую чокнутую сучку. – Она махнула рукой. – Ну давай, вперед, вали. Но не думай, что я станут тут телиться, если эта дерьмовая каша заварится еще круче.
Я не собиралась думать о том, что это значило. Не собиралась думать ни о чем. Если б я начала думать, то начала бы и осознавать, насколько это глупая идея, насколько безнадежно я в меньшинстве, что даже если и удастся убраться отсюда живьем, Два-Одиноких-Старика все равно не рассказал мне все, и это означает…
А-а, ну вот опять я за свое.
Думаю, когда должна жутким образом убиваться о фанатиков.
22. Обитель-младшая
Я выскользнула за дверь и, пригибаясь, заскользила по площади. Вонь огневдоха билась в мою импровизированную маску, пытаясь просочиться сквозь ткань в нос. И даже так я все равно чувствовала судороги в мозгу, жгучий пепел на языке.
Но обительщики не замечали, как я крадусь мимо всего этого сборища. Внимание их было приковано к чучелу, что возвышалось над ними.
– Час близок!
И к свихнутой бабе у его ног.
– Огонь красит небо кровавым цветом, братья! – скрипела Сестра. – Вечное око Видящего Бога направлено на нас! Готовьтесь! Готовьтесь!
Обительщики взревели в ответ, их крики, словно дикие звери, когтями рвались из глоток. Все вскинули к чучелу блестящую сталь. И ее было охереть как много.
И было б охереть как хорошо прямо сейчас иметь при себе магический револьвер.
«Копье… громоздко. Меч… нет, коротковато. – Я обводила взглядом поднятое оружие, выискивая что-нибудь более подходящее вместо хилого ножичка. – Хлыст… да кому они вообще на хер сдались?! Глефа… или алебарда? Черт, всегда их путаю. – Я потрясла головой. – Сосредоточься. Нужно что-то тяжелее, чем…»
Мысль оборвалась, как только взгляд наткнулся на широкий, зазубренный топор, сияющий, словно большая, уродливая луна.
Губы расплылись в улыбке.
«Ну привет, красавчик».
Я подобралась к обительщику с краю толпы, размахивающему топором, словно долгожданным подарком. Фанатик в запале так усердствовал, что меня не заметил. Его рот был раззявлен, из глотки рвался бессвязный вой.
Пока я, конечно, не всадила в нее нож.
В глотку. Легкое. Почку. Мне уже давненько не приходилось ни с кем так разделываться, но я помнила старое правило сражения с обительщиками – правило трех ударов. Жизненно важные органы, быстро воткнуть, не полагаться на кровотечение. Пока дышит, фанатик будет биться.
Даже этот успел слабо замахнуться, пока оседал на землю. Я быстро огляделась. Кажется, никто не думал, что убийство их дружочка малость интереснее бесноватого бреда Сестры, но это ненадолго.
Я подняла топор, взвесила и улыбнулась. Сейчас мы с этим малышом зажжем. Все, что нужно – прикинуть кратчайший путь через толпу, дождаться лазейки, а потом двигаться быстро, но осторожно, не тратить ни единого мгновения на…
– ДА БУДЕТ ПРИНЕСЕНА ЖЕРТВА!
Ну или, думаю, можно было начать сию, блядь, секунду.
Я вскинула взгляд. Увидела занесенный кинжал в руке Сестры. Увидела, как содрогнулась грудь Джеро в ожидании удара.
И я побежала.
Они ревели, выли, визжали, жаждущие насилия.
Никто не расслышал крики иного рода, пока я не оказалась на полпути сквозь толпу.
Я замахивалась, рубила, секла. Кровь брызгала на камни, мое платье, лицо. От каждого удара отлетала нога, раздавался полный боли крик, падал обительщик, зажимая рану в боку. Те, что уже обдолбались, толком ничего не замечали, пока не опускали взгляд и не видели, как истекают красным на мостовую. А с трезвыми…
– ЕРЕТИК!
Везло меньше.
Обительщики набросились плотью и сталью, продираясь сквозь друг друга в стремлении первым меня убить. Я дернула запястьем, ощутила отдачу ударов, попавших в щит, и врезала им по челюстям. Замелькали клинки, зацепили кожу, краем глаза я увидела, что все окрасилось алым. Ко мне тянулись руки, рвали платье, дергали за волосы.
Я толкалась вперед, несмотря на боль. Я выдиралась из их пальцев. Я продолжала двигаться дальше. Я продолжала размахивать топором.
Огневдох рвался мне в рот. Грудь горела от каждого судорожного вздоха. Голова пульсировала, истерзанная наркотиком, от которого закипал мозг, и фанатичными воплями, долбящими по ушам, а обительщики все наваливались и наваливались.
Я не видела их лиц, только безумные ухмылки и звериные оскалы под повязками. Я не чувствовала их клинков, руки онемели от того, сколько тел я перерубила. Я не смотрела. Не думала. Не останавливалась.
Мои глаза, мысли, топор – все сосредоточилось на нем.
Я вырвалась из толпы со вспышкой алого и стального. Незрячая Сестра вытянула шею, повернувшись ко мне, ее рот недовольно исказился, и в следующий миг край моего щита врезался ей в подбородок.
Я схватила ее усохшее тело, подтащила к себе, прижала лезвие топора к горлу. Развернулась, попятилась к чучелу, и ко мне хлынула волна окрашенной алым плоти. Ко мне ринулась сотня разинутых ртов, сотня мелькающих в воздухе орудий, сотня жадных до крови тел, они вопили, орали, хохотали, молились, кровоточили…
А потом… замерли.
Крики смолкли. Оружие опустилось. Волна мышц и крови накатила, готовая меня поглотить, но затем медленно отхлынула. Обительщики напряженно стояли, все скрытые повязками взгляды впились в меня. Или, вернее, в каргу, которую я держала, и ее скрюченную ладонь, что она подняла, приказывая им остановиться.
Я не знала, какой магией Видящий Бог наделял своих последователей. Я не знала, как они знали, слепые, что происходило или как Сестра скомандовала такой орде встать. И я не знала, как, блядь, мы с Джеро выберемся отсюда живьем.
– Я ощущаю в тебе отсутствие предусмотрительности, дитя.
Сестра, по всей видимости, тоже.
– Зачем явилась в сие священное место? – прохрипела она с весельем, даже несмотря на пустивший ей кровь топор. – Зачем осквернила неприкосновенное? Видящий Бог придет за тобой, рано или поздно, как придет за всеми.
– И ты можешь отправляться его приветствовать в том аду, где он там обитает, – отозвалась я, выискивая в толпе тех, кто не вовремя наберется храбрости. – Но нас с собой ты не заберешь.
– Сэл… – Голос Джеро был слабым от боли, дыхание прерывалось. – Тебе… нужно…
– Завали, – прорычала я и прижала топор к горлу Сестры чуть сильнее. – Скажи им, что как только мы уберемся подальше от вашей гуляночки, я с радостью тебя верну. А в каком количестве кусков – зависит от того, насколько благоразумными мы все желаем быть.
Не хочу хвастаться, но я убила кучу людей. Столько, что перевидала все лица, какие бывают у людей перед тем, как они отправятся к черному столу. Притворные мольбы, дерзкая ругань, злобный гогот – и каждого я пронзала клинком, не моргнув глазом.
Мне, наверное, везло, что я еще никогда не чувствовала того холодка, который пробежал по спине, когда Незрячая Сестра просто испустила долгий, медленный вздох, словно говорила с недалеким ребенком, а не с женщиной с топором.
– Я ничего не могу им сказать, девочка, – прохрипела Сестра. – Ведь я не вправе говорить.
– Дерьмо из-под птицы, – ощерилась я, прижимая топор еще сильнее. – Скажи, что того желает ваш бог или что еще. Они обожают эту чушь.
– Разве не видишь? – усмехнулась Сестра. – Это вне нашей воли. Их. Моей. Твоей.
– Дамочка, это я тут с, мать его, топором. Я правила устанавливаю.
– Нас привели сюда знамения, дитя. – Она говорила не дыша, источая благоговение. – Одно за другим они явились нам. Один за другим мы явились сюда. Нас призвали в это пристанище воспаленной грязи искры, что разожгут огонь, дабы воспламенить весь этот мир.