– Мне бы хотелось выкупить несколько вещей, которые связаны с вашим дедом. Немного, общим количеством тридцать, максимум сорок штук.
– Ага! – в глазах у Серхио закрутились цифры умственного калькулятора. – И чем будете платить? Беру только наличными.
– Нет проблем! – заявил потенциальный покупатель.
– А вы кто моему деду будете?
– Совершенно посторонний человек и ни в коей мере не родственник.
– Понятно… – одним ноликом в глазах стало меньше. – А кто это рядом с вами?
– Гадалка, вещунья, медиум. Зовут её Маргарита-Иллона Толедская. Слышали о такой?
– Как же, как же! – восклицал хозяин, хотя наверняка ни слухом ни духом о такой прославленной персоне не знал. – Знаменитые люди всегда на слуху! – два нолика у него на мысленном счёту, который скоро перекочует к нему в карман, прибавилось. – Ну и последний, наводящий вопрос: зачем вам вещи моего деда?
– Нет никакого секрета, – заявил покупатель. – Меня преследуют плохие сны, и это связано с прицепившейся ко мне посмертной аурой вашего давно умершего родственника. Чтобы избавиться от снов, мне надо сжечь личные вещи покойного, которых тот касался своими руками, а потом сложить пепел в мешочек и положить под подушку примерно на год.
Серхио Эндрюс Паломеро захлопнул отвисшую челюсть, заметно протрезвел и более внимательно уставился на посетителей. Простофилей-то он не был! О нём было известно, что он здравомыслящ, имеет высшее образование и даже некоторое время подвизался на торговле антиквариата. Так что в любом случае не дурак. И сейчас наверняка пытался сообразить, где и в чём подвох. Потому что подобных дурней, покупающих ненужное старьё, встретишь редко. Значит, тут либо обман, либо данный покупатель и в самом деле крепко завис на крючке у гадалки.
Но в себе гулёна, должник и скандалист – не сомневался. Обмануть он себя не даст ни в коем случае. Пусть только попробуют выкупить у него ценную вещь за копейки, сразу поймёт, что обманывают.
И эти мысли легко читались у него по глазам. А далее последовало словесное подтверждение:
– Удивлён и крайне опечален, что те ценнейшие вещи, которые мне передал дед в наследство, будут преданы огню. Я их не желал продавать в знаменитые коллекции, а вы вот намерены осуществить такой вандализм, как сжигание!..
– Пустое, не расстраивайтесь, мы хотим скупить самое бренное, ненужное, годное только в макулатуру или на свалку.
– Увы! Все вещи деда, оставшиеся у меня, по-своему уникальны и бесценны!
Это уже стало надоедать основательно, поэтому принц постарался перейти к конкретике:
– Ладно, давайте оценивать стоимость каждой безделушки по мере её осмотра. Если согласны, то показывайте.
– Конечно, покажу, но сразу хочу обозначить минимальную цену, по которой…
Вот тут впервые встряла в разговор раздражённая Маргарита-Иллона. Она до сих пор не могла понять, зачем лично прибыла в Португалию и что делает в этом гнезде разврата, потому перебила хозяина дома глухим тоном и поблескивая глазами:
– Вначале покажите товар, а уже потом будем спрашивать о его цене! И не забывайтесь, господин Паломеро, что у моего клиента есть ещё несколько возможностей избавиться от неприятных снов. Только они более хлопотные и чуть дороже. Мы решили начать с самого простого. Но если вы будете так себя вести, я и минуты больше не останусь в этом месте, где всё провоняло грязными, потными телами!
– Не слишком ли вы нагло себя ведёте, мадам?! – попытался возмутиться Серхио, уже протрезвевший окончательно.
– Это вы опомнитесь, сударь! И перестаньте вести себя как не имеющий чести человек! – после чего вещательница перешла на свой самый неприятный голос, скрипучий, переворачивающий все внутренности: – Опомниться никогда не поздно! И если вы это сделаете сегодня, то ваша судьба изменится к лучшему! Вы, никогда не имевший ребёнка – станете отцом!
От данного пророчества дохнуло могильным холодом и жаром опасности одновременно. Даже принц и его начальник охраны поежились от неприятных ощущений, а уж господина Паломеро и подавно проняло. Он даже побледнел изрядно и стал чуток заикаться:
– А откуда вы знаете о детях?..
Такой детали даже невероятно проинформированный принц не знал. Потому что по собранным данным, развратнику приписывали отцовство не менее чем десятка детей, которые родили бывшие с ним в тесных связях женщины.
Но вошедшая в раж гадалка, крепко сжимающая кофр с шаром, уже и не задумывалась о своих, страшно звучащих словах:
– Мне всё известно в этом мире! Как и то, что смерть тебя при прежнем образе жизни ожидает уже до конца данного года, и что выбор матери своих детей ты обязан сделать немедленно, в течение этого дня!
Жёстко она насела на старого греховодника! Но самое смешное, что того проняло не на шутку. Чуток помотав головой, словно пытаясь сбросить с себя вуаль гипноза, Серхио криво улыбнулся:
– Ладно, давайте и в самом деле покажу доставшееся мне от деда наследство. Прошу за мной… дамы и господа! – и поспешил к лестнице, ведущей на верхние этажи. А дальше его действиями словно руководили мысленные пожелания покупателей. Не остановившись на третьем этаже, где царил жуткий бардак и лежал толстенный слой пыли, он сразу повел гостей и примкнувших к компании двух девиц на чердак. – Осторожней, здесь лестница слишком крутая!
Это он вдруг с ехидной улыбочкой озаботился о тучной гадалке. Но та не осталась в долгу.
– Я, когда потная, и в узких местах проскальзываю. Но что это вы, господин хороший, самое ценное в доме своём на чердак припрятали? Неужели воров опасаетесь?
– Отнюдь! Просто в спальне и в кабинете любимого деда решил сделать музей, и там сейчас ремонт. Вот и пришлось временно перенести вещи в неприкосновенное место.
– Какая проницательная забота! – ёрничала Марга, решив уже окончательно взять процесс покупки в свои руки и осматриваясь на пыльном, полумрачном чердаке. – Итак, что мы здесь имеем?
– Да… в сущности, здесь всё, что вы видите, когда-то принадлежало моему высокочтимому предку, – всё ещё пытался перейти на высокопарный слог старый гуляка.
– Отлично! Тогда я тыкаю, простите, пальцем в любой предмет, и вы мне называете цену. Если клиента она устраивает, наш грузчик складывает купленное в мешок, а мы пишем название и сумму в блокнотах. Вот вам, вот мне! Начали!
Она не только блокнот дала подрастерявшемуся владельцу дома, но и шариковую ручку. После чего ткнула рукой в почерневшее зеркало, обрамлённое рассохшейся, почерневшей рамой:
– Сколько?
– Тысяча двести евро! – огласил продавец, закусывая непроизвольно губу. – Венецианское стекло, примерно пятнадцатый век.
– Хм! Стекло нам не надо, оно не горит. Сколько сама рама?
– Тысяча сто. Ливанский кедр, девятый век.
Пока ещё беззвучно за спинами торгующейся парочки содрогнулись от смеха начальник охраны и одна из девиц лёгкого поведения.
– Ладно, оставим ценные вещи здесь… – покладисто согласилась Марга. – Может, кто и купит, если хозяин доплатит по несколько евро… А вот этот стул сколько?
Колченогий табурет и стулом-то было зазорно назвать, но Серхио с восторгом выдохнул:
– На нём восседал сам Наполеон Бонапарт! Только для вас, мадам… восемьсот евро.
– Поди-ка! – поразилась вещунья и после короткого, притворного раздумья выдала: – Нет, такую роскошь брать нельзя! Сожжём по глупости, так потом от духа великого Наполеона точно не отвяжемся! А-а-а… вот этот веер?
Несколько прутиков, с изъеденной молью тканью, на которой и рисунок уже не просматривался, оказалось оценено в триста евро. И то продавалось такое чудо всего за треть цены, ибо было привезено из самого Китая лет восемьсот назад.
Точно такие же несуразные цены давались и за иные предметы, непригодные ни для чего. Уже обе девицы хихикали не сдерживаясь, когда поглядывающего на них принца вдруг тоже пробило на смех. Ещё и мысли дельные в голове появились:
«Да ведь эти двое просто дурачатся! Издеваются друг над другом! – такая постановка вопроса сразу раскрасила мир новыми, яркими красками. – А куда мне спешить? Где и когда я ещё увижу такое невероятное представление? Марга сама прекрасно знает, что нам надо, а я ей только подыграю в нужном моменте. А пока… Ха-ха! Надо радоваться жизни! Ха! Вот умора!.. Какая жалость, что данный процесс не увидит Луара!.. Или увидит?..»
Оглянувшись, он заметил, как начальник охраны старается не трястись от смеха и слишком аккуратно, целенаправленно разворачивается за главными актёрами плечом, снимая тех своей служебной скрытой камерой. Оставалось только поощрительно подморгнуть в объектив: ведь для подобного представления и казённой карты памяти не жалко.
Толстуха вошла в азарт.
– Сколько этот… – поднимаемый ею ржавый топор сорвался с рассохшейся ручки, да так и остался в настежь распахнутом сундуке, полном подобной рухляди. – Это топорище стоит?
– Мадагаскарский эвкалипт! – чуть не плакал, снижая цены продавец. – Топор был отбит у пиратов в шестнадцатом веке. И только по вине ваших прекрасных глаз, мадам, отдаю за сто евро!
Гадалка покрутила деревяшку у себя перед лицом, одобрительно хмыкнула, присмотревшись, и решила:
– Мне нравится!.. О моих глазах… Потому и берём! – и передала первый купленный предмет «носильщику с мешком».
Пройдоха владелец сразу прочувствовал слабое место клиента и, прежде чем назвать цену за очередной предмет, стал изгаляться в комплиментах неземной красоте безобразной толстухи. Причём делал это с таким воодушевлением и талантом, что сразу пропадали любые сомнения в его любвеобильной натуре. И понималось, почему этот развратник пользовался таким успехом у прекрасной половины человечества. Если он входил в раж или ставил перед собой цель соблазнить некую персону, то никакие бастионы скромности или целомудрия не могли устоять перед его напором.
Со стороны это смотрелось феноменально, необычайно весело. Гадалка, прекрасно помнящая о своей отталкивающей внешности, держалась молодцом. Вроде как и поддавалась на лесть и медоточивые комплименты, но дело своё знала туго. Уже давно перейдя на «ты» с продавцом, сама делала ответные выпады, присущие любовной риторике.