– Ради бога, Настя, только не надо притворяться!
– Отлично! Я так и думала, что вы скажете. Это всегда только еще больше запутывает. Как люди умудряются тогда договориться, я вообще не понимаю…
– По большей части, так и не могут, – вздохнул Олег. – Живут, не договорившись, или, наоборот, расстаются. Настя, Настя… Вы изумительны и увесисты, как большой изумруд…
– Ага, – улыбнулась наконец Настя. – Я такая. Круглая, зеленая и холодная… Но раньше я была и другой. Поэтому для вас, Олег, я смогу быть разной. Недолго, наверное, но зато совсем такой, какой вы захотите. Такая игра…
– Настя, милая, я слишком стар для подобных игр…
– А вот чепухи-то не надо говорить! – рассердилась женщина. – В зеркало бы поглядел, что ли. Вон оно, на стенке висит. Если боитесь, так так и скажите. Я – чего же тут не понять – сама боюсь.
– Настя, Настя, – пробормотал Олег. – Ну как же тебе, девочка, объяснить то, чего я и сам-то себе объяснить не могу…
Четыре подруги свободно расположились в низких креслах в гостиной просторной Светиной квартиры. Пятая – Любаша сидела на краешке, выпрямив спину. В юности она серьезно занималась бальными танцами и с тех пор сохранила вполне балетную осанку. Впрочем, одновременно прямая спина отвечала и какой-то детали ее внутреннего устройства.
– Я пока не знаю, что именно, но что-то делать все равно надо! – решительно заявила Ирка, качая ногой в пушистой тапке. – Сколько уже времени, как она пропала?
– Десять дней, – ответила Анжелика.
– Ей есть, куда пойти? – спросила Света. – Какие-то подруги по интернату, родственники?
– Родственников у нее нет, близких подруг вроде бы тоже. Последние годы она общалась только с Владимиром и другими ребятами из ансамбля. Еще с Аркадием, их первым руководителем, но он сейчас в психиатрической больнице. В эти дни она к нему не приходила, это ребята проверили. Клавдия Петровна и Анна Сергеевна тоже никакой информации о ней не имеют…
– Не хочется вас расстраивать, – сказала Света. – Но мне кажется, что с девушкой случилось что-то… самое нехорошее. Она ведь и была-то, как я понимаю, не слишком психически здорова, а тут… такая сцена кого хочешь из седла выбьет.
– То есть ты думаешь, что она теперь в каком-нибудь сумасшедшем доме, что ли? – уточнила Ирка. – Но это же можно, наверное, узнать…
– Это еще был бы благополучный вариант, – вздохнула Света.
– Но если бы… если бы она наложила на себя руки, – осторожно сказала Любаша. – Тогда ее… то есть ее тело где-нибудь бы нашли. Вряд ли она стала бы как-то специально прятаться.
– Утопленников, бывает, не скоро находят, – деловито заметила Лена. – У нас в ментовке, бывало…
– Типун тебе на язык! – выругалась Ира.
– А что говорит Кай? – спросила Света у Анжелики.
– Кай, как ты знаешь, вообще редко что-нибудь говорит. А уж здесь-то…
– Правильно! – одобрила Света. – Настоящий мужик не должен обсуждать свои отношения с женщиной…
– Но тогда надо и устраивать их так, чтобы они не делались публичным достоянием, – резонно заметила Лена, закуривая и подтягивая к себе металлическую пепельницу, стоящую на низкой стеклянной столешнице. – А в данном случае очень неплохо было бы все-таки выяснить, что там между ними действительно произошло… Как ты думаешь, Анджа, Кешка мог попытаться ее снасильничать?
– Я не знаю, но Олег говорит – вряд ли. Никакой гиперсексуальностью Кай не отмечен, особой страстностью в проявлении любых чувств – тоже. Наверное, следует считать, что Олегу виднее. Но мы не можем знать…
– Можем, – неожиданно заметила Ира. – Если узнаем, кто запер дверь. Ведь Владимир, когда услышал крик Оли, вышиб задвижку…
– Дверь заперла сама Ольга, – сказала Анжелика. – Это и она говорила, и Кай подтвердил.
– Тогда, значит, никто никого не принуждал, – с явным удовлетворением сказала Ира.
– Но что же ее так напугало? – спросила Любаша. – Она ведь раньше жила с этим… Владимиром, да? Руководителем их ансамбля?
– Если верить словам Клавдии Петровны, – вздохнула Анжелика. – Между Владимиром и Ольгой никогда не было физической близости.
– Господи, твоя воля! – вздохнула Света. – Час от часу не легче. Сколько ей лет-то? Девятнадцать? И, значит, вся эта шобла ворвалась к ним в комнату как раз в самый момент Ольгиного прощания с девством? Так от этого у кого хочешь крыша съедет!
– В милицию-то ходили? – деловито спросила Любаша.
– Ходили, – вздохнула Анжелика.
– Можно себе представить, – уточнила Лена.
– Разумеется. Девушка совершеннолетняя, убежала из дома после ссоры. К тому же всегда была психически неуравновешенной. Заявляют об исчезновении не родственники, а не поймешь кто… Фанаты ее ищут! – неожиданно закончила Анжелика.
– Кто?! – удивилась Любаша.
– Поклонники творчества ансамбля «Детдом», – объяснила Лена.
– Угу. В Интернете полно всяких воплей, типа: «Ольга, вернись, мы тебя любим!» А в какой-то умеренно желтенькой газетке тиснули статью, в которой во всем обвиняют бедного Владимира. Дескать, это он ее терроризировал и подавлял (в том числе и в сексуальном плане), и не давал проявиться ее творческой индивидуальности.
– Бедный мальчик! – вздохнула Ирка. – Вот уж кому досталось…
– Владимир между тем говорит странные вещи, – заметила Анжелика.
– Он еще что-то говорит? – нешуточно удивилась Света.
– Вполне. И, между прочим, то же самое, что твоя Настена…
– Как это? Причем тут Настя? Объясни, Анджа! – потребовала Любаша.
– Ольга, если кто не знает, исчезла вовсе не сразу после известного инцидента с Каем, а через два дня на третий. При этом она вовсе не убежала из дома в аффекте, а ушла совершенно спокойно, сообщив Егору, который видел ее последним, что идет в магазин и еще по каким-то своим делам и вернется к вечеру, когда у них должен был состояться концерт. При этом она не взяла с собой абсолютно никаких вещей, но, по-видимому, взяла паспорт (по крайней мере, дома его не нашли). В течении этих двух дней Ольга совершенно нормально общалась со своими друзьями, в том числе и с Владимиром, и даже встречалась с Настей по поводу каких-то интерьерных проектов. И Настя, и Владимир в один голос утверждают нечто для нас с вами странное…
– Что же? – не удержалась Любаша.
– Они говорят, что все нами сейчас обсуждаемое Ольгу как будто бы вообще не задело. То есть она была совершенно спокойна по поводу эпизода с едва не потерянным на глазах у изумленных зрителей девством. Хотя что-то ее, безусловно, беспокоило, и о чем-то она напряженно размышляла. Когда Владимир напрямую спросил ее, не следует ли ему пойти и хотя бы попытаться набить Каю морду, она от него попросту отмахнулась, как от человека, который городит чепуху. Когда Настя, в свою очередь, предложила ее, наоборот, с Каем помирить, она удивленно подняла брови и сказала, что никогда с ним не ссорилась, а все произошедшее – это дурацкое стечение обстоятельств и ее собственные проблемы, в которых никто посторонний не виноват и вообще не замешан. Кроме всего прочего, в эти два дня они продолжали все вместе спокойно репетировать…
– Ну хорошо, пусть так, – согласилась Любаша. – Это странно, конечно, но они все не слишком здоровые психически люди, и нам, быть может, не понять, как они воспринимают то или другое. Но куда же она, Ольга, в таком случае подевалась? Если отправилась спокойно решать свои проблемы, то почему никому об этом не сообщила?
– Видишь ли, Владимир утверждает, что никуда Ольга не сбегала. Он думает, что ее – украли.
– У Владимира основной диагноз – паранойя? – живо откликнулась Светка.
– Не знаю… – Анжелика покачала головой. – Не думаю. Но мне кажется, что во всем этом надо как следует разбираться…
На ветвях заоконного тополя сидела в гнезде большая серая ворона. Из окна Андже были видны только ее хвост и голова. Ворона крутила шеей, и время от времени негромко каркала, словно, поразмыслив, высказывалась по какому-то вполне конкретному поводу.
– Ты понимаешь, зачем твой Кай вообще полез в это дело? – раздраженно спросила Анджа. – Ольга и Владимир – чудесная, чистая пара. «Она мерцала возле него, как лампадка возле иконы»…
Олег долго молчал, сплетая и расплетая длинные, сильные пальцы.
– Может быть, ей просто надоело мерцать? И захотелось – гореть? – наконец сказал он.
– И где же она теперь, с твоего позволения, горит? – осведомилась Анжелика.
– За что ты злишься на меня, Анджа? Что я сделал не так?
– Если не считать того, что у нас с тобой вообще все вышло не так, то ничего особенного, – примирительно улыбнулась Анжелика. – И я, разумеется, не об этом. Просто я волнуюсь за девочку и, естественно, с каждым прошедшим днем все больше подозреваю, что ее уже нет в живых… Теперь мне даже хочется, чтобы Владимир оказался прав, и ее кто-нибудь украл…
– Кому и зачем это могло бы понадобиться?
– Да не знаю я! Но кажется, придумала, как это можно было бы хотя бы попытаться узнать…
– Как же? – живо заинтересовался Олег.
– Если милиция искать Ольгу не хочет или не может, значит, надо найти других. Профессионалов, которые захотят и смогут. За деньги, конечно.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, если ты еще не понял, частный сыск.
– Анджа! А ты не… – Олег взглянул на женщину с явным подозрением. – До сего момента я полагал, что все эти частные сыщики существуют только на страницах книжек в мягких обложках. Во всяком случае, в России. Светка рассказывала мне, что ты одно время читала много детективов и вроде бы даже как-то статистически их изучала. Может быть, это на тебя… ну, в каком-то смысле оказало влияние?
Анжелика улыбнулась, явно не обидевшись на предположение Олега.
– Единственное, чему меня научил этот опыт, так это тому, что дилетант не должен разыгрывать из себя детектива иначе, чем на страницах дешевых масскультурных романов и таких же сериалов… Кстати, Олежка, ты знаешь, что очень забавно говоришь по-русски? – спросила она.