Орать и свистеть вместе с боем часов начали только мы и несколько подростков у подножия скульптурной лошади со всадником. На нас тут же зашикали: все остальные сосредоточенно наставили в небо телефоны и снимали видео.
Я подумала, как правы психологи, утверждающие, что нынешнее поколение – это люди отложенных впечатлений и эмоций. Они записывают все на гаджеты, надеясь оставить переживания на потом. Но никогда это «потом» не наступает. Наши недополученные удивление, ошеломление, радость так и оседают невостребованным грузом на дне электронной памяти. Нигде еще я не ощущала это так сильно, как здесь, стоя среди молчаливой массы людей с потухшими глазами и горящими экранами телефонов.
Правда, чуть позже народ расслабился, начал выпивать, гомонить. Но все веселье шло лишь в самом центре около собора Штефана. Стоило свернуть на любую из боковых улиц – и там уже было пустынно и темно. Да и с площади все как-то быстро разбрелись. Так что мы с Машкой дернули по шампанскому из принесенных с собой маленьких бутылочек и отправились в номер спать.
В конце концов, чем какой-то Новый год отличается от других, полных веселья дней для двух обаятельных незамужних женщин?
Если вы не поняли, это был сарказм.
Утром мы решили встать пораньше: пора было приводить в действие план по проникновению на новогодний концерт в Золотом зале Венской филармонии. Он начинался в 11.15, но Машка, мастер покупки с рук билетов на шумные московские премьеры, решила, что уже в десять мы должны занять стратегические позиции.
– Будешь стоять у входа, а я – на дальних рубежах! – наставляла она меня еще вечером.
Но ничего не понадобилось.
Утром 1 января к нам в дверь постучали. И в номер просунулось зеленоватое лицо Михаила.
– Девочки! – простонал он. – Вы не могли бы к нам зайти!
После чего глаза его округлились, дверь захлопнулась и мы услышали тяжелый топот бегущих ног.
– Что это было? – спросила Машка неизвестно кого.
– Не знаю, – сказала я. – Наверное, у них что-то случилось.
– Может, с Жанной? – Мне показалось, в голосе подруги прозвучала надежда.
Но когда через несколько минут мы постучали в их номер, дверь открыла именно Жанна.
Она была в длинном нежно-изумрудном платье, чем-то напоминающем один из нарядов Сиси в Хофбурге. Длинные черные волосы затейливо уложены. А в них сверкала алмазным блеском знаменитая звезда императрицы.
Даже мы уставились на красотку, раскрыв рты.
Жанна была ослепительна.
Единственное, что портило ее красоту, – брезгливое выражение лица.
– Заходите, – прошипела она, не разжимая губ.
Но когда мы зашли в парадную гостиную с розовыми диванами, ее желание дышать как можно реже стало понятным.
В номере, мягко говоря, плохо пахло. А звук смываемой воды в унитазе объяснял причины запаха.
– Михаил хочет что-то вам сказать! – процедила девица, быстро ретировавшись в спальню.
Дверь ванной отворилась, и из нее почти выпал бледный Михаил. Вид у него был смущенный.
– Девочки, – начал он. – Тут такое дело… Мы должны были идти сегодня на концерт. Ну, вы знаете. А вчера за новогодним столом в этом чертовом морском ресторане подавали устриц. Мы с мамой их любим. Ну в смысле стараемся полюбить. А Жанна – нет.
– Я вам говорила – они воняют! А вы – запах моря, запах моря! – не удержалась и крикнула из спальни красотка.
– Не знаю. – Михаил виновато пожал плечами. – Может, желудки у нас к ним не привыкли… А может, и правда плохие попались. Короче, мы с мамой теперь от этих заведений, – кивнул он на туалет, – отлучиться не можем. Пропадают два билета. Не хотите пойти с Жанной вместо нас? Я помню, вы говорили, что это ваша мечта.
Мы с Машкой переглянулись.
– У нас нет таких денег, – призналась Машка. – Даже продажным журналистам столько не потянуть, а уж честным…
– Как вы могли подумать! Я не собираюсь брать с вас деньги. Я вам их дарю. На Новый год. Ведь не будет же Жанна продавать билеты перед входом.
– Не буду! – подала голос девица. – Я не для того сюда ехала!
– Девочки! – взмолился Михаил, нервно переступая с ноги на ногу. – У меня очень мало времени. Соглашайтесь или… Простите! – пискнул он и молнией метнулся к заветной двери.
– Мы согласны! – прокричала ему вслед Машка.
– Тогда выходим через полчаса. Я хочу погулять по фойе, – выглянула из спальни Жанна.
Мы выскочили из номера, жадно глотая коридорный воздух.
– Надо зайти к Инне Львовне, вдруг ей нужна помощь, – вздохнула я, вспомнив клятву Гиппократа.
Инна Львовна открыла нам не сразу. Вид у нее был измученный, под глазами – синие круги. Она взяла мои таблетки, которые я предусмотрительно захватила, но внутрь нас не позвала:
– Это меня Лилька сглазила! Подруга моя… – проговорила она белыми губами. – Все завидовала, что нас по телевизору на весь мир покажут. Извините, мне нужно… Повеселитесь там за меня…
Так и случилось, что через полчаса мы с Машкой, одетые в лучшее, что у нас было – девица смерила это лучшее недовольным взглядом, – уже шагали в сторону Венской филармонии. Сзади пыхтел Геннадий.
– А где Архип? – обернулась я.
– Остался с хозяевами. Там Инне Львовне что-то совсем поплохело. Надо врача вызвать, лекарств принести. Вот траванулись бедолаги!
– Бедолаги?! Весь Новый год просрали из-за своей дурости! – пробурчала Жанна.
Перед входом в филармонию уже толпились странно выглядевшие для раннего утра счастливцы: женщины в длинных шубах, мужчины в распахнутых кашемировых пальто, под которыми чернели парадные костюмы.
Вдруг откуда-то сбоку вынырнул мужик, загримированный под Моцарта: так одеваются все венские театральные жучки, будто великий композитор был еще и главой билетных спекулянтов. Он затараторил:
– Русский, русский? Билет нада?
Жанна с негодованием отвернулась: ее оскорбило, как быстро в ней признали россиянку.
А любопытная Машка спросила:
– Сколько?
– Девять тысяч евро! Партер! – наклонился к ее уху «Моцарт».
– За столько я сама тебе билет продам! – рассмеялась подруга.
Мы уже подошли ко входу, перед которым толпилась небольшая очередь. Вдруг я оглянулась, словно почувствовав чей-то взгляд. И увидела странное.
Рядом с хитрованистым «Моцартом» стоял наш сосед по отелю, тот самый, что на меня смотрел. Они о чем-то потолковали: очевидно, торговались. И двинулись в сторонку. При этом сосед раза два оглянулся и тревожно посмотрел прямо на нашу компашку.
Нет, я, конечно, никогда не страдала от заниженной самооценки. Но тут пришлось признать: вряд ли влюбленный кавалер заплатит девять тысяч евро за счастье посидеть со мной в одном концертном зале.
– Гена! – окликнула я нашего охранника. – Посмотри. Вон наш сосед по отелю билет покупает. Которого мы у магазина видели. Интересно, зачем?
Гена оглянулся, но парень с «Моцартом» уже скрылись в районе касс.
– Мало ли… – пожал плечами телохранитель. – Может, музыку любит.
В любовь одинокого мужчины к полькам и вальсам за такое бабло я верила слабо.
Вдруг не так уж неправ был Архип?
– Ты же пойдешь с нами? – обеспокоенно спросила я у Гены.
– Еще чего! – фыркнула Жанна. – Чтобы меня с ним сфоткали или показали по телеку, а подруги решили, что он и есть мой жених?! Подождет у входа. Надеюсь, тут в филармониях не воруют?
Ответить я не успела: мы уже подошли к служителю, проверяющему билеты. Гена только сказал Жанне:
– Вы же помните, что Михаил Дмитриевич велел мне после концерта вас забрать? Дождитесь, я поднимусь к вам в ложу.
– Ладно! – отмахнулась Жанна.
А Гена, сделав шаг назад, наклонился к Машке:
– Вас, девочки, тоже могу поохранять.
– По принципу: кто что охраняет, тот то и имеет? – грубовато пошутила Машка.
И мы шагнули внутрь.
Что вам сказать? Никогда еще я не видела такого количества жемчуга, обмотанного вокруг дамских шей. Такого бриллиантового блеска ожерелий, кулонов, сережек на солидных матронах в дорогущих нарядах. Такого количества перстней и каких-то золотых значков на пиджаках и фраках мужчин. Это был парад роскоши и богатства. Лично я в своем платье от Макс Мары с тоненькой цепочкой на груди почувствовала себя Золушкой, к которой перед балом не приехала фея. Но когда в очереди в гардероб – о, какие шиншиловые накидки сдавали туда дамы! – попыталась сказать об этом Машке, та только хмыкнула:
– Лучше представляй себя женой Абрамовича. Самые богатые могут себе позволить ходить в чем вздумается!
Утешало одно: на нас с Машкой никто не смотрел. Зато высоченная Жанна, похожая на Сиси, вызывала восхищенные взгляды пожилых миллионеров и убийственные – их жен.
– Встретимся в ложе! – буркнула нам красотка. И царственно взошла по лестнице, украшенной цветами.
Золотой зал филармонии потряс меня тем, что был раза в три меньше, чем я ожидала. По телевизору он казался огромным. А в жизни напоминал чудной красоты золотую шкатулку, украшенную цветами.
Наша ложа располагалась почти прямо у сцены. Здесь уже сидели две разряженные пожилые пары: китайцы и англичане. Но три кресла в первом ряду были свободны. И я в своем Золушкином платье прямо кожей почувствовала раздражение дам, так несправедливо оказавшихся за нашими спинами.
Жанна пришла перед самым началом. Очевидно, вертелась в фойе перед телекамерами.
Дальше началась чистая радость. Дирижер взмахнул палочкой – и чудесная золотая шкатулка ожила. Светлые мелодии праздничным потоком хлынули в зал, так что мы сразу унеслись куда-то на волнах «Прекрасного голубого Дуная», погрузились в «Сказки Венского леса»…
Впрочем, что описывать – вы наверняка хоть краем глаза, да видели новогоднюю трансляцию этого концерта.
Самое интересное и самое ужасное началось позже.
Никогда! Никогда в жизни я бы не подумала, что увижу такое…
Элитная публика только закончила восторженно аплодировать под традиционный «Марш Радецкого». Оркестр окончательно откланялся. Но зрители не уходили. Более того. Они из центра партера почему-то резво двинулись к боковым ложам, балконам, самой сцене. И вдруг – начали выдирать из украшающих зал букетов цветы!