Я вышла из его номера на дрожащих ногах. Но Машка уже неслась по коридору, будто вихрь. И через несколько секунд стучала в номер охранников.
Дверь открыл Архип.
– Гены нет, – равнодушно сказал он.
– Отлично. Мы как раз к тебе, – ввинтилась в комнату Машка.
– А я чо? – вытаращился на нас Архип диковатыми зелеными глазами.
– Ты – подозреваемый в убийстве. Нам следователь в полиции сказал: ты на родине накосячил. Короче, они тебя подозревают.
– Меня? Чего это? Я тут был. Инна Львовна и Михал Дмитрич могут подтвердить, – забубнил Архип.
– Во-от. Об этом я и хочу тебя спросить. Михал Дмитрич из отеля точно не выходил? Около 12.30? Может, на пару минут?
– Не-ет, – замотал головой Архип. – Полиция же спрашивала. Я как раз в это время у него был. Инна Львовна попросила лекарства ему передать. Михал Дмитрич еще рассердился, сказал, я не маленький. Позвонил Инне Львовне. Они долго разговаривали.
– А ты?
– Стоял, ждал.
– Про что разговаривали?
– Вроде бы про лекарства. Потом про какую-то дачу. Я не слушал.
– То есть вы все из отеля не отлучались?
– Не-а. Слушай, мне проблемы не нужны.
– А про Гену что скажешь?
Архип хмыкнул.
– Здоровый. Бычара.
– Мог он Жанну убить?
– Че я-то должен за него отвечать? Нашли дурака с ним связываться! Сами его и спросите!
На этом замечательном совете мы закончили наш допрос.
– Это Михаил его убил!
Я проснулась от крика Машки. Честно говоря, даже звук московского будильника, призывающего собираться на работу, порадовал бы меня больше.
– Кого его? – пробурчала я, пытаясь накрыться одеялом с головой.
– Пашу. Напоил приятеля, украл звезды, дом поджег. И выдал это за несчастный случай.
Машка защелкала клавиатурой айпада, приговаривая:
– Где там справка про все их имущество? Вот, нашла. У них была дача в деревне Снегиревка.
Подруга еще потыкала в айпад. И задумчиво протянула:
– Ничего не понимаю. Дом в Снегиревке сгорел четыре года назад. Они что, так долго ждали? Ерунда какая-то.
– Маша, может, ты все же сосредоточишься на пищевой промышленности? Сама подумай: если бы Михаил грохнул друга детства, чтобы украсть звезды, зачем ему сейчас убивать невесту на виду у всего мира? Привлекать к себе внимание? Такие вещи продают тихо. А тут какой-то театр абсурда!
Машка вдруг замерла, как кобра перед прыжком. Уставилась на меня гипнотическим взглядом. И протянула:
– Как ты сказала? Театр? Блин, конечно! То-то я думаю, почему ничего не сходится! Быстро одевайся!
…Когда Машку осеняет какая-то важная идея, она держит ее в тайне. Поэтому я не знала, куда мы несемся по почти пустым утренним улицам, пока подруга не толкнула дверь в ювелирный магазин Кехертов.
– Могу я поговорить с хозяином? – спросила она с порога юного гламурного продавца. – Мне нужен господин Кехерт.
– Какой? – спросил продавец.
– А что, их несколько? Тогда любой.
– Это невозможно. Они уехали на отдых.
– Черт! Тогда мне нужен управляющий. Тот, кто давно здесь работает. Это вопрос жизни и смерти! – продолжала Машка атаку.
Парень посмотрел на нас с опаской. Куда-то позвонил. Через несколько минут в зал вышел высокий и худой как жердь седовласый австриец с костлявым жестким лицом, который прощупал нас рентгеновским взглядом. На богатых клиенток мы не тянули. И он холодно спросил по-английски:
– Что вам угодно?
– Нам надо узнать про звезды Сиси, – начала Машка. Но австриец тут же ее перебил:
– Я предупредил ваших коллег: я не комментирую эту ситуацию. Вы ведь журналистка?
– Нет, – ответила Машка, сощурившись. – Я подозреваемая в убийстве.
Парень за прилавком разинул от удивления рот.
Управляющий тоже уставился на нас в замешательстве.
– Мы сидели с убитой девушкой в одной ложе. Теперь полиция пытается нас обвинить. Я хочу знать: это действительно могла быть настоящая звезда Сиси?
– Не могу сказать, пока не увижу, – уже мягче ответил управляющий.
– Можно ли подделать звезду так, чтобы эксперты приняли ее за оригинал? – не отступала Машка.
Австриец улыбнулся одними губами, глаза остались настороженными.
– Теоретически все возможно. Мы сами делаем достаточно точные копии. – Он кивнул на витрину: я ни за что не отличила бы выставленные в ней звезды от той, что была на Жанне. – Но, конечно, специалист сразу увидит, что они новые.
– А если их состарить?
– Видите ли, сейчас другие технологии. В старых изделиях есть некоторые мелочи, детали. Которые знают только наши мастера.
– Но ваши мастера могли бы их повторить?
Мужик посмотрел на Машку еще холодней:
– Надеюсь, что нет. Тут нужна высочайшая квалификация. Хотя… У нас работали разные люди, я не могу дать гарантии…
– Из России у вас ювелиры были?
– Нет.
– Может, ученики, подмастерья… Несколько лет назад?
– Не было.
Машка вздохнула:
– Хорошо. Спасибо.
Мы уже двинулась к выходу. Как вдруг подруга резко обернулась.
– Постойте! – крикнула она в прямую спину старика. – А уборщики? Кто-то из России у вас работал?
Управляющий повернулся. Что-то такое мелькнуло в его глазах. Наконец он решился:
– Три года назад у нас была одна русская женщина. Но убирала очень плохо. Кругом заглядывала. Расспрашивала. Мы решили, что она может быть, как это называется? Наводчицей. Короче, через два месяца я ее уволил.
– Как же вы вообще взяли ее на работу? Без знания языка? Без документов? – прищурилась Машка.
– Почему? – удивился управляющий. – Она была замужем за австрийцем. Документы в порядке. По-немецки говорила хорошо.
– Как ее звали? – поскучнела подруга.
– Не помню. Столько уборщиц сменилось.
– А по фото вы бы ее узнали?
Машка стала быстро щелкать клавишами телефона. Наконец протянула айфон управляющему.
Тот долго вглядывался в экран. Потом не очень уверенно кивнул:
– Вроде бы она…
Я заглянула Машке через плечо. С ее телефона на меня смотрела Инна Львовна.
– Ты поняла? – возбужденно спросила Машка, когда мы вышли из ювелирного магазина.
На всякий случай я кивнула. И тут же спросила:
– Так в чем там дело?
– Это была подделка! Все звезды – не настоящие. Иначе в этой истории нет смысла. А подделкам нужен провенанс – история обретения. Потому они и отправили Жанну на концерт. Прикинь: убийство и кража драгоценности на виду у 92 миллионов человек! Весь мир смотрит это в прямом эфире! Невольно поверишь, что заколка настоящая. Гениальное решение!
– Хочешь сказать, что никаких звезд Сиси у соседа по даче не было? А Жанну убила Инна Львовна?
– Скорее всего, исполнителем был Гена, – вздохнула Машка. – Жаль. Симпатичный мужик.
– Симпатичный?! – возопила я.
– Ладно, не цепляйся к словам. Обалдеть! То есть Инна Львовна отлично говорит по-немецки. Жила в Вене. А прикидывалась забитой провинциалкой. Точно, театр. То-то мне их компашка с самого начала показалась карикатурной. Надо пробить, откуда у нашей училки взялся австрийский муж. Зайдем в кафе!
…В старинном зале с лепниной текла своя жизнь. На благородных красных креслах за изысканными столиками восседали солидные мужчины и листали огромные, на деревянных подставках, газеты. Дорого, но неброско одетые дамы тихо беседовали, попивая вино из высоких бокалов. Пахло горячим кофе и сладкой выпечкой. Милая, уютная атмосфера.
– Пробей мне ее с рождения! – кричала кому-то по телефону Машка, вызывая неприязненные взгляды соседей и официантов. – Кто ее родители, кто – мужья, чем сама занималась. Да, вначале я ее не подозревала, потому и не просила! И Михаила! Ладно, ладно, с меня ужин! То есть с тебя ужин, а с меня…
Договоримся.
Я вздохнула. Далеко шагнула криминалистика. Какой-нибудь Шерлок Холмс уже коленки бы истер, выискивая ворсинки на филармонических коврах. А тут залез в базу данных – и человек как на ладони.
Через две чашки кофе и три пирожных – все три съела Машка – мы узнали: первым мужем Инны Львовны был Волобуев, преподаватель института геологии, отец Михаила. Он умер от инсульта. Вторым – Яков Каширский, бизнесмен. С ним она развелась, оставив себе половину его денег и всю фамилию. Третьим стал австриец Ханс Вурм. Но с ним Инна Львовна прожила всего год. Вернулась в Россию.
– Самое интересное другое! – наклонилась ко мне Машка с видом фокусника, у которого в шляпе трепыхается толстый заяц. – Ее девичья фамилия – Залесская!
– И что? – не поняла я.
– Лев Залесский, ее отец, был самым известным в Москве ювелиром. Очень талантливый. Работал на Московском ювелирном заводе и делал для высоких зарубежных гостей, а иногда – и для жен партноменклатуры точные копии драгоценностей из Гохрана. Потом так этим увлекся, что стал их изготавливать и для личных нужд. Жена – артистка МХАТа – предлагала их потихоньку известным актрисам, певицам, писателям. Вот, кстати, откуда у Инны Львовны тяга к театральным эффектам. От мамы. Но кто-то ювелира сдал. Залесского повязали и посадили. Тогда это была чуть не расстрельная статья. Обидно – за пять лет до перестройки.
– И что с ним потом стало? Выпустили?
– Нет. Умер через два года в тюрьме от рака.
– Подожди. А звезды Сиси тогда кто сделал?
– Вот! Есть еще интересный фактик. Знаешь, где учился Михаил? В Строгановке, что-то типа «Художественное проектирование ювелирных изделий». То есть парень унаследовал талант деда. А мамашка-уборщица украла для него секреты ювелирного дома Кехертов.
В этот момент за окном раздались автомобильные гудки. Я выглянула. И сквозь неторопливо падающие хлопья снега увидела дорожное происшествие по-венски.
Фиакр не мог разъехаться со старинной пожарной машиной, которая катает туристов, и огромным современным двухъярусным автобусом. В пробке перед музеем Альбертина стояло сразу три века истории. Как и в нашей детективной интриге, времена на этих улицах тесно переплелись.