– Мальчики или девочки? – спросила Эля.
– В смысле?
– Котята!
– Да кто их разберет, они ж мелкие! Слушай! – вдруг воскликнул Дима. – А если ее выгнали? Не хотели котят и выгнали?
– Да ну, ты чего! Не может быть… какое-то зверство! Средневековье!
– Точно, ошейник бы сняли. А если позвонят, котят тоже отдавать? Или только кошку? Или вообще отморозиться?
– Пусть позвонят сначала, – рассудительно сказала Эля. – Ты же не любишь кошек.
– Не люблю. Но она не кошка!
– А кто?
– Понятия не имею. Голова большая, круглая, ушек почти не видно, глазищи – во! Оранжевые! И видно, что все понимает, только не говорит. Серая с белым, шерсть как бархат. Искал в Интернете, ничего похожего! Может, гибрид какой-нибудь? И котята какие-то странные…
– Ага, похожие на тигра. Купи ей песок, а то потом замахаешься пол мыть, – сказала Эля. – Сейчас всяких пород полно.
– Я буду выпускать ее на улицу. Тебе котенок не нужен?
– Мне? – она задумалась. – Даже не знаю.
– А Леониду? У него дети, может, возьмет?
– У них уже есть собака, он жаловался, никто с ней гулять не хочет, обленились. Вряд ли еще кошку…
Леонид – друг Эли, женат, двое детей. Уже семь лет они вместе, можно сказать. Ну как водится, сначала любовь, восторги, планы на будущее, а теперь просто дружат. Семью со счетов просто так не скинешь.
Они познакомились летом, Леонид и Дима, даже подрались сгоряча, и Дима разбил ему нос. В свой день рождения. Он пришел к Эле с бутылкой, настроение и так хреновое, а тут еще Лапик… домашняя кличка!
А тут еще Лапик, который на тот момент случился у нее в гостях, стал выступать: и то ему не так, и это, и художник из Димы хреновый, и заработать на жизнь не может! Он вообще любит зудеть и жаловаться на всех подряд. Ну и пришлось объясниться.
Потом как-то так сложилось, что Диме понадобился приличный человек для одного дела, и он вспомнил про Лапика.
– Да пойми ты, чудак-человек, с твоей рожей лоха-аристократа бабло можно лопатой грести, – убеждал Дима Лапика. – Если бы не чертова крыша…
Дерево упало на крышу студии, а тут обещали циклон и нужно немедля чинить, а денег, как на грех…
В результате заработали они кое-что. Лапик очень стеснялся, но деньги взял, сказал, сын давно просит новый комп, он подсобрал, но не хватает. Теперь хватит. И не подумайте, что афера, нет, Арик сам напросился!
Артур Головатый, друг Димы, владелец антикварного магазинчика «Старая лампа», влетел, как пацан, – а вот не надо быть таким борзым! Ну да это уже прошлая история.
Так они подружились, хотя совершенно разные. Лапик – наследный принц, пять иностранных языков, галстук-бабочка, лоск, антураж, из себя аккуратист – чисто выбрит и с маникюром. Типа с маникюром, не в прямом смысле. А Дима… Дима!
Он выше всяких выпендрежных бабочек, носит то, в чем ему удобно, а удобно ему в вытертых джинсах и растянутом свитере до колен; зимой еще старая дубленка и столетней давности ковбойские сапоги. Небрит и нечесан. Но художник хороший, выставляется в Галерее, и, между прочим, почти все раскупается. И красавчик из себя! Причем не женат – свобода, говорит, дороже. На секс согласен, а жениться только под наркозом.
– Приходи, надо отметить, – сказал Дима. – Выберешь себе кошака. Лапика приводи, посидим. Сегодня сможешь?
– Сегодня не смогу, – ответила Эля. – Надо поработать. Давай… – Она задумалась. – Завтра в семь!
– Нормально, – одобрил Дима. – И корма принеси! Она ест все, но, может, надо еще витамины… чем их там кормят.
Он взял альбом и карандаши, принес стул и сел около кошки. Потом пересел на пол, на краешек одеяла. Соня посмотрела на него и мурлыкнула.
– Не бойся, я только набросаю, – сказал Дима. – Молока хватает? Может, пойдешь погуляешь? Солнце, тепло… пока они спят. – Он рассматривал четыре крошечных тельца, прижатых друг к другу. Два серо-белых, два рыжих. Папаша, значит, был рыжий. Поровну получилось! Он потрогал пальцем крайнего рыжего котенка, сказал удивленно: – Дышит!
Соня поднялась и пошла к двери. Дима вскочил. Открыл дверь и выпустил кошку на веранду:
– Со двора никуда, поняла?
Соня принюхивалась, кончик ее носа шевелился. Она была раза в два меньше, чем вчера. Внезапно она рванула с веранды и прыжками помчалась к калитке.
– Эй, куда? – запоздало крикнул Дима, сбегая со ступенек.
Соня зарылась в снег и почти исчезла. Через минуту появилась с мышью в зубах.
– Офигеть! – пробормотал Дима. – Ты голодная или хобби такое?
Кошка подошла и положила мышь ему под ноги, подняла голову и бесшумно мяукнула.
– Спасибо! – сказал Дима. – Я должен ее съесть или как?
Он нагнулся и поднял мышь; та шевельнулась, Дима чертыхнулся и отдернул руку. Мышь упала в снег и исчезла. Соня отвернулась и не торопясь пошла по нечищеной дорожке. Дима стоял и смотрел, как она обнюхивает сухие травинки, торчащие из-под снега…
Кошка гуляла минут сорок, а потом подошла к двери и оглянулась на Диму, который тоже гулял…
Во второй половине дня позвонила женщина и спросила, где кошка.
Дима сказал, что кошка у него. Женщина спросила, сколько он хочет.
– В смысле? – не понял он.
– Сколько вы хотите за кошку? – повторила женщина.
– Так это же ваша кошка! – удивился Дима.
– Где вы ее нашли?
– Около дома, в Еловице.
– В Еловице? Господи, как она туда попала! Адрес! – потребовала женщина. – Сейчас приеду.
– Может, не надо было звонить? – спросил Дима у Сони. – Не понравилась мне твоя хозяйка!
Соня не ответила…
…Она приехала через час примерно, когда уже начали опускаться невесомые зимние сумерки, а закатное небо полыхало малиной. На шикарном белом джипе «Лексус». Выбралась, хлопнула дверцей и уставилась на дом Димы.
Дом! Громко сказано. Домишко с перекошенной верандой и кривым крыльцом. Но зато с пристроенной студией, почти полностью стеклянной, предметом гордости и самоуважения. Женщина поднялась на крыльцо и замолотила кулаком в дверь – звонка не было. Дима открыл и уставился на гостью. Она молча протиснулась и вошла – он не догадался посторониться. Она была неуместна здесь в своей шикарной серой шубе, замшевых сапогах и белом шарфе, небрежно замотанном вокруг шеи. И пахло от нее так сладко и пряно, что у Димы даже нос зачесался.
– Где она? – спросила женщина.
Голос у нее был резкий, на сапогах сияли стразы, темные волосы разметались по плечам, выпуклые глаза – светло-карие и неприветливые. Дима, тонко чувствующий цвет, подумал, что она похожа на Соню. Он кивнул на одеяло.
Женщина наклонилась и вскрикнула:
– Что это?
Повернулась и уставилась на Диму. Глаза мечут молнии, губы сжались… Горгона! Но Дима тоже не промах, видали мы таких!
– Простите, как вас? – спросил он, демонстративно рассматривая гостью и ухмыляясь.
– Неда… Неда Максимовна. – Женщина сбавила тон. – Я спрашиваю, что это?
– Здрасьте, Неда, очень приятно. Дмитрий. А это Соня. Соня, за тобой пришли!
Кошка подняла голову и мурлыкнула.
– А это… вот это откуда? Что вы с ней сделали?
– Я?! При чем здесь я! Она пришла вчера днем, ночью родила котят. А в чем проблема?
– Она не могла… Соня домашняя кошка, она… ни с кем еще!
Дима ухмыльнулся:
– Знаем мы таких девственниц! Может, встретились на лестничной площадке или бойфренд лазил через окно. Рыжий, между прочим. Любовь! Ошейник ваш? Ваш! Телефончик тоже.
– Леопольд! Рыжая скотина! – всплеснула руками Неда. – Из седьмой квартиры! – Она задумалась на миг. – У меня в машине клетка, можешь принести? Соню забираю, этих нет. – Она перешла на «ты».
– В смысле?
– Куда мне их? Тем более полукровки. Леопольд беспородный.
– А кто их кормить будет? – Дима повысил голос. Тут необходимо заметить, что голос у него на редкость неприятный, особенно на повышенных тонах. – Не дам! Заберешь через месяц, пусть подрастут! – Дима тоже перешел на «ты», он никогда ни с кем не церемонился.
– Это мое животное!
– Сама ты животное! – брякнул он.
– Хам! – Лицо ее сморщилось, и она расплакалась. – Да что ж такое… одно за другим… не могу больше… – повторяла она, закрыв лицо рукой.
Дима растерялся.
– Да ладно, чего ты, извини… – забубнил он. – Не хотел обидеть… Сама подумай, куда мне их! Им мать нужна. Через месяц!
– А ты кто? – спросила женщина, перестав плакать. – Это твой дом? А в пристройке что?
– Студия.
– Студия? Ты художник? – В ее голосе слышалось недоверие.
Дима кивнул.
– Можно посмотреть?
– Пошли!
Красное закатное солнце пробивалось через стеклянную крышу и большие окна; свет и пространство впечатляли. Она подошла к мольберту. Картина изображала луг: разнотравье, высверки желтого и красного – какие-то мелкие цветки, пышный куст калины.
Насмотревшись, женщина повернулась к Диме:
– Ладно, пусть остается. Если думаешь заработать, особо не надейся, их никто не купит. Через месяц я ее заберу.
«Дура», – хотел сказать Дима, но сдержался.
Она подошла к кошке, погладила ее по голове. Постояла, рассматривая котят, и пошла к двери.
Уже выходя, сказала:
– Тут нужен ремонт!
– Не заработал! – ответил Дима.
– Хоть пол вымой!
Дима скорчил гримасу, но промолчал. Хрен с ней, подумал, пусть лепит, главное, что Соня осталась. Он постоял на веранде, пока она не уехала, и вернулся в дом.
– Отбились от твоего монстра! – сказал Соне. – Сочувствую. Но ничего, думаю, она больше здесь не появится. А тачка, между прочим, шикарная!
Вечером пришли Эля и Лапик с подарками. Они рассмотрели котят – Лапик на расстоянии, а Эля присела на корточки, погладила кошку, потрогала котят и умилилась:
– Какие крохотные! Этот рыженький точно девочка, мордочка круглая. Интересно, какие глазки будут. Ой, коготки на лапках!
– И главное, сама пришла! – сказал Дима. – Прямо сюда, как чувствовала. А эта… – он употребил неприличное словцо, – говорит, не возьму, полукровки, никто не купит. Ну и баба!