– Красиво, – сказала Неда. – Смотри, Спас! Золотая луковица! Ключ не забыл? Кстати, это твое?
– Открыто. Не мое, одного адвоката… кстати, по разводам. Заходи!
Крыльцо угрожающе трещало, дверь осела и не открывалась. Ручки почему-то не было вовсе.
– Ну и хрен с ней! – плюнул Дима. – У костра еще лучше, свежий воздух.
– А дрова?
– Под крыльцом!
К счастью, дрова были целы; Дима натаскал небольшую кучку и занялся костром. Неда тем временем пыталась открыть дверь ножом.
Небо на глазах синело, малина сместилась к западу, а на севере зажглась первая дрожащая звезда. Морозец крепчал. Дверь нехотя подалась, и Неда радостно вскрикнула. Она вошла, споткнувшись о порог и ударившись головой о притолоку, включила фонарик. Здесь было тихо, пусто, пахло сеном – оно набросано на полу и на деревянной лежанке. По углам висела паутина, в крошечное окошко заглядывала ночь. На столе стояла треснувшая керосиновая лампа. Угол комнаты закрывала линялая ситцевая занавеска.
Она застыла на пороге маленькой комнаты, испытывая странное чувство нереальности; вздрогнула, когда затрещало крыльцо – пришел Дима.
Она хотела предупредить, что низкая притолока, но не успела. Он ударился и чертыхнулся; она рассмеялась. Он сопел у нее за спиной, рассматривая интерьер:
– Ну и как тебе апартаменты? Не жалеешь?
– Не жалею. Разжег?
– А то! Пошли, погреемся. Морозчик приличный, хорошо забирает!
– Подожди, тут что-то есть!
Она заглянула за ситцевую занавеску – там была печка и шкафчик без дверцы с двумя закопченными кружками.
…Они сидели на пеньках друг против дружки, пили чай с коньяком и смотрели на огонь. Кружка обжигала руки. Запад все еще полыхал малиной, а над головой была ночь и звезды. Над городом стояло розовое марево реклам; золотых луковиц уже не было видно.
– Мясо будешь? – спросил Дима.
– Буду.
– Ты ж веганка! – не удержался он. – Не отравишься?
Неда слепила снежок и запустила в Диму. Он не сумел увернуться, и снежок шмякнул ему в лицо. Дима перескочил через костер, Неда взвизгнула и бросилась наутек. Он нагнал ее и пихнул в спину. Неда упала лицом в снег и, хохоча, перевернулась на спину. Дима рухнул рядом. Ее синяя шапочка слетела, темные волосы разметались по снегу; блики костра играли в глазах. Дима, недолго думая, привстал на локтях и поцеловал ее. Неда замерла на миг и ответила. Губы у нее были теплыми…
Дима уминал кусок хлеба с мясом и запивал чаем; Неда аккуратно откусывала и жевала манерно, как Соня, о чем он ей тут же сообщил.
Без пяти двенадцать Дима открыл шампанское. Пробка выстрелила и улетела в костер, вино рванулось через край. От костра взметнулся сноп искр, и затрещали поленья; над городом расцвели красные и желтые цветы фейерверков.
– С Новым годом! – Дима протянул Неде бокал, они чокнулись и выпили.
Она рассмеялась:
– Холодное!
– У тебя есть семья? – спросил Дима.
– Есть. Сестра в Германии, мама сейчас у нее, нянчит внуков. Папа умер десять лет назад. Преподавал математику в политехе. А у тебя?
– Одна мама. Отца не было. Это он тебя приучил к математике?
– Он. Я все олимпиады выигрывала, он очень гордился. А когда ты начал рисовать?
– Сразу! Как родился, так и начал.
Дима хотел спросить, почему она не замужем, но постеснялся.
– У тебя кто-то есть? – спросила она.
– У всех кто-то есть, – философски сказал Дима. – А у тебя?
– У всех кто-то есть, – повторила Неда, и они рассмеялись…
…Около двух она сказала, что идет спать. Дима ответил, что остается здесь. Неда, проходя мимо, пнула его; он слепил снежок и швырнул в нее. Крикнул:
– Подожди!
Она обернулась, и он протянул ей зажигалку:
– Зажги лампу!
Он сидел у костра, протянув руки к огню. Ладони были красными и казались прозрачными. Запад сиял уже не малиной, а розово-зеленым, восток же был мрачен и темен. Над городом все расцветали новые и новые малиновые и желтые букеты. Окно светилось неровным светом, и Дима представлял, как она там укладывается на сено. Сено шуршит, пауки глазеют, деревянная лежанка шатается. Он налил себе коньяку – пил мелкими глотками и смотрел на пламя. Потом поднялся, постоял немного и пошел в дом. Там горела керосиновая лампа; на стене выросла его гигантская тень.
– Замерз? – спросила Неда. – Тут тоже собачий холод! Ты в гости или как?
– Пока не знаю. Сейчас печку растопим.
– А не угорим?
– Боишься? Труба на месте, не должны.
Он возился с печкой. Неда, кутаясь в плед, стояла рядом и смотрела. Она спросила:
– А где ты будешь спать? На полу? На лежанку не пущу!
Дима шагнул к ней, ухватился за плед; Неда захохотала и отпрыгнула. Метались их тени по стенам; трещали дрова; Дима притянул ее к себе и, теряя голову, впился в ее рот. Раскаленными пальцами дернул молнию куртки…
…Он проснулся, когда солнце заглянуло в тусклое оконце. Неда спала. Дима с любопытством уставился на нее, осторожно пригладил растрепанные волосы и потрогал пальцем кончик носа. Нос у нее был теплым. Он выполз из-под спальника, охнув от холода – печка давно остыла; нагой, пробежал босиком и выскочил на крыльцо. Ночью вьюжило. Их следы исчезли. Лыжня исчезла. Остатки костра тоже исчезли. Белое искрящееся безмолвие и тишина царили в природе. Ни движения, ни ветерка. Испытывая щенячий восторг, Дима стоял на занесенном снегом крыльце и вбирал в себя окружающий мир. Вдруг, завопив дурным голосом, спрыгнул с крыльца и побежал по снегу к солнцу…
Он ввалился, красный от холода, в снегу, выбивая зубами дробь, и схватил свитер. Неда сидела, обхватив коленки, укрытая пледом, и смотрела на него.
– Иди сюда! – позвала она.
– Я весь в снегу! – Дима застыл, держа свитер в руках.
Неда протянула руки, приглашая, и он отшвырнул свитер.
Она охнула, когда он прижался к ней, выдохнула:
– Снежная баба!
– Сама баба! – сказал Дима…
…Они пили кофе и ели мясо. Горел костер. Дима сказал, что он голодный как стая волков. От запаха кофе хотелось плакать в восторге.
– Хочу горячую ванну, – сказала Неда.
– В тебе ни капли романтики, – попенял Дима.
Она расхохоталась…
У пешеходного моста они разошлись. Неда пошла к остановке автобуса, а Дима к себе в Еловицу – кормить Соню.
– С Новым годом! – крикнул он ей вслед.
Она помахала в ответ, не оборачиваясь…
В Еловице тоже всю ночь падал снег. Дорожки до крыльца не было, ступени крыльца лишь смутно угадывались. Соня встретила его у двери, подняла голову и мяукнула.
– Соскучилась? – Дима погладил ее по голове. – А знаешь, твой монстр оказался вполне ничего себе. И на лыжах прилично. С Новым годом, кстати. Как дети?
Дети были в порядке – лежали кучкой, спали. Рыжий заметно подрос; Дима потрогал его пальцем, и он открыл глаза – сизые, невидящие, причем разного размера – один больше, другой меньше.
– Охренеть! – обрадовался Дима. – Молоток! Соня, ты видела?
Он налил ей молока и насыпал корма. Сварил большую кружку кофе; повалился на топчан и проспал до заката. Вечером побрился, нарядился в белый свитер – подарок Эли на день рождения, – и пошел в гости к Неде. По дороге купил шампанского, белую с золотом коробку трюфелей и три палевые розы. Насчет роз были сомнения – как выпендрежный дурак!
Дима никогда не дарил женщинам цветы, как-то так складывалось, что они сами дарили ему что-нибудь, ну там футболку, свитер, туалетную воду или кроссовки
– видимо, он пробуждал в них материнские инстинкты.
Он открыл дверь своим ключом, протопал по коридору, встал на пороге гостиной и застал вид на Мадрид! Неда была в компании немолодого лысого хмыря, причем невооруженным взглядом видно, что им хорошо вместе. На журнальном столике стояла наполовину пустая бутылка вина, белая с золотом коробка трюфелей и ваза с тремя палевыми розами.
Дима с торбой и цветами стоял дурак дураком, те двое уставились оторопело. Немая сцена.
– Не помешал? – Дима вложил в свои слова весь сарказм, на какой был способен.
– Дима! – опомнилась Неда. – Знакомься, это Кирилл. А это Дима!
– Муж Дима, – сказал противным тонким голосом лысый хмырь. – Как же, как же, присутствовал на торжестве. Заходите, Дима!
Дима вошел и сел в кресло, даже раздеваться не стал. А что бы вы сделали на его месте? Он небрежно бросил розы на столик, достал шампанское и конфеты, чувствуя себя непрошеным гостем и бедным родственником.
– Шампанское! – воскликнул Кирилл. – Неда рассказала, как вы праздновали на озере. Честное слово, даже завидно, не ожидал от нее такой… непредсказуемости. То замуж, то на озеро.
Дима посмотрел на Неду – она сидела с опущенными глазами.
– Вы, говорят, художник? – продолжал Кирилл. – Богема! В каком жанре пишете?
– Неда, что это за тип? – неприятным голосом спросил Дима. – Что он делает в нашем доме?
– Кирилл мой старинный друг, – отчеканила Неда. – Я не ждала тебя сегодня, и это мой дом.
– Понятно! А ну пошли! – Дима уставился на Кирилла.
Тот, ухмыляясь, поднял руки, как будто сдавался:
– Мне уже пора! Разбирайтесь, ребята, без меня. Я позвоню!
Он поднялся, Дима тоже. Ступил навстречу Кириллу и ощутимо задел его плечом. Кирилл отступил и, не оглядываясь, выскочил в прихожую.
– Кирилл! – закричала Неда, бросаясь за ним вслед. – Не уходи! Ты… как ты смеешь! – Последнее относилось к Диме.
Дима снова опустился в кресло, прислушиваясь к голосам из прихожей. Неда упрашивала Кирилла остаться, тот бубнил неразборчиво. Хлопнула дверь, и голоса стихли. Неда влетела в гостиную и закричала:
– Какого черта ты приперся! Кирилл мой друг, мы с ним четыре года вместе! А ты никто! Убирайся!
– Так это ты его на живца ловила? – догадался Дима. – Этого мозгляка? Замуж, Новый год… Ну и стерва же ты! Какую красивую схему крутанула! А без схемы никак? Теперь, значит, вы с этим козлом долго и счастливо, да? Дура!