Легендарный олигарх встретил Сеню, выйдя из-за компьютерного стола, и сразу расположил к себе обаятельной улыбкой и явственно ощутимой волной доброжелательности. Усадив «господина Бермана» на диван около небольшого, уже накрытого столика, Сидорин сел напротив, всем своим видом давая понять, что рад познакомиться с таким замечательным человеком. И что странно, Сеня, привыкший с подозрением относиться к любым попыткам влезть в душу – иначе в его профессии и вообще в этом мире выжить было невозможно – на этот раз не почуял никакого подвоха.
Сидорин показал доскональное знание состояния дел в Магадане вообще и фирме Бермана в частности. И снова это почему-то не удивило Сеню, хотя и должно было бы. А потом хозяин сделал ему такое головокружительное коммерческое предложение, что Сеня и вовсе перестал критически воспринимать реальность. Поэтому поднятая в конце разговора тема почти не удивила его.
– Вы, кажется, знакомы с Сергеем Жуковским? – спросил Роберт, как бы между прочим.
– Да, мы вместе учились в школе, – ответил Сеня, недоумевая, чем могла заинтересовать великого человека такая никчемная личность.
– И как вы можете охарактеризовать вашего одноклассника?
– Как вам сказать… был мелким перекупщиком, прогорел, сейчас, правда, золотом занялся, не знаю уж, что из этого получится. Скорее всего – ничего, потому что он по жизни неудачник. Не понимаю, зачем он вам понадобился? – спросил Сеня ревниво.
– Дело в том, что этот, как вы говорите, неудачник влез по недомыслию в очень серьезное дело, важное для меня и представляющее серьезную угрозу для него. А мне бы не хотелось, чтобы в серьезных разборках страдали невинные люди, и вы должны мне помочь.
– Нет проблем! – с энтузиазмом откликнулся Сеня. Ему было чрезвычайно лестно чувствовать себя почти на равных с таким человеком.
– Вы зададите Жуковскому несколько вопросов. – Тон Сидорина стал сухо-деловым. – Список вопросов вам передаст уже в Магадане Скворцов. Ответы своего одноклассника запишете на диктофон и передадите тому же Скворцову.
Сеня был так окрылен открывающимися возможностями, что обратная дорога, как ему показалось, заняла один миг. О странной просьбе, касающейся Жуковского, он почти не вспоминал. В гостинице, укладываясь спать, он слегка удивился, что уже наступила глубокая ночь. К Сидорину его привезли в семь часов вечера, полчаса занял разговор, пусть час на обратную дорогу. Сейчас, по всем прикидкам, должно было быть не позже десяти вечера, а часы показывали два часа пополуночи. Берман тряхнул головой, пытаясь вспомнить что-то очень важное, что произошло с ним, но не сумел.
В это время Роберт, яростно драя себя мочалкой, думал, до чего же дешево обходятся иногда мероприятия, приносящие огромные дивиденды…
14
Возвращаясь с очередной прогулки к морю, Сергей присел отдохнуть на площади перед центральным универмагом. Стоял один из редких, нетипичных для Магадана безветренных и теплых дней. От большой клумбы рядом со скамейкой исходил едва уловимый запах увядающих осенних цветов. Северные цветы почти не пахли, и Сергею вспомнились весна и лето, которые он провел в детстве у бабушки, в деревне, расположенной в Брянской области, на стыке России, Белоруссии и Украины. Тогда он впервые в жизни увидел цветение садов, ставшее для него настоящим потрясением. А потом зацвела акация, и ее одуряющий запах сводил мальчишку с ума, зовя куда-то бежать, делать что-то значительное, важное, внося в детскую душу ощущение чего-то огромного, что не передать никакими словами.
Сергей любил северную природу, запах моря, но те детские впечатления остались у него на всю жизнь, как самое главное воспоминание. И ему порой было горько и неловко перед Настей, которая была всего этого лишена.
На солнце набежало небольшое облако, потянуло холодным ветерком. И в этот момент Жуковский почувствовал приближение кого-то очень сильного. Как из-под земли, около скамейки появился Степан, но не его приближение вызвало тревогу. Подходивший был намного сильнее, и в рисунке его ауры было нечто отличное от привычных уже аур миссионеров.
Сергей впервые видел всегда уверенного в себе, мощного и целеустремленного Степана таким растерянным. Он напряженно смотрел на приближающегося со стороны гостиницы пожилого, но крепкого человека, одетого в бордовую рубаху и кожаный жилет. Весь его вид выдавал цыганское происхождение. Еще двоих молодых цыган Сергей заметил на автобусной остановке и сразу понял, что это не обычные люди. От них тоже исходила эманация силы, правда, далеко не такой, как от пожилого. Трое подчиненных Степана маячили неподалеку, и в сгустившемся воздухе повисло тревожное ожидание.
Цыган подошел к скамейке и остановился, не сводя глаз с Сергея.
– Этот человек под моей защитой, Захар! – глухо произнес Степан, сжимая огромные кулаки.
Только теперь Сергей понял, кто перед ним. Ему уже пришлось немало услышать про отступников и их главу. А цыган повернулся к Степану, будто только сейчас его заметил, и насмешливо спросил:
– И что же ты сделаешь, Степа? Устроишь сражение на улице? Ну что же, попробуй, если сможешь!
И добавил уже серьезным тоном:
– Ты не имеешь права препятствовать мне. Хочешь ты, или нет, но я поговорю с этим человеком. Отойди.
К удивлению Сергея, Степан, не сказав ни слова, жестом отозвал помощников, и они ушли на другой конец площади, где присели на гранитный парапет около памятника воину-освободителю.
– А мое слово здесь учитывается? – строптиво спросил Сергей, задетый властным тоном цыгана.
– Так вот ты какой… – обронил Захар, будто не слыша его. – Последняя надежда ордена! Но что-то я ничего в тебе не вижу…
Вдруг глаза его сверкнули, как два фонарика, и Сергей ощутил укол под черепом. И тут же бессознательно закрыл голову невидимой сферой, от которой отразился следующий выпад цыгана. Захар вздрогнул, отшатнулся и даже слегка побледнел, но сразу пришел в себя, взмахом руки вернул на место бросившихся к нему молодых цыган и присел на скамейку рядом с Сергеем.
– Вот почему он так прятал тебя, – задумчиво произнес цыган, будто продолжая давно начатый разговор с самим собой. – Силен, ничего не скажешь! Стоит овчинка выделки! И что же тебе про нас наговорили? – Он впился глазами в Сергея, но тот был настороже, полностью закрылся, и разговор мог идти только на обычном уровне, без всяких ментальных штучек.
– Значит, мы – исчадия ада, – продолжил Захар, – продались дьяволу, вступили с ним в сговор, чтобы улавливать нестойкие души и ввергать их в геенну огненную? Так тебе нас разрисовали?
– А разве это неправда? – пряча неуверенность, запальчиво спросил Сергей.
– Сам разберешься, – отмахнулся цыган, – мне это не нужно. А миссионеры, значит, такие все из себя ангелы в белых одеждах? Они человечество спасают, а мы готовим погибель людям, чтобы для себя место освободить? Вечная борьба добра со злом? Не слишком ли просто? Вот что я тебе скажу, чтобы не заносился ты слишком высоко, – ты один из нас, а все мы – жалкие остатки великого племени исполинов, что жили еще до потопа. Знаешь, почему в Библии они названы сильными, издревле славными людьми? Да потому, что не могли они лгать друг другу, не умели, да и не хотели. А мы измельчали, выродились, растеряли их великий дух и божественную силу, всего и осталось, что долгая жизнь да способность мелкими чудесами людей дурачить. Но мы в этом признаемся сами себе, а твои друзья – нет. Миссионеры, отступники… напридумывали дурацких названий! На самом деле вся эта суета вокруг спасения человечества – всего лишь продление агонии, борьба за собственное выживание, не больше. Человечество если погибнет, то само себя погубив, а если спасется, то тоже самостоятельно. А от нашего существования ему ни жарко, ни холодно, мы для них так, мелкий прыщик на спине, чешется, а не видно, и не достанешь. И все наше противостояние – вовсе не противостояние добра и зла, а схватка за продление своего рода. Но никогда мы твоим друзьям зла не желали.
– А как же случай с убийством Анны? – недоверчиво спросил Сергей, не собирающийся принимать слова собеседника на веру.
– А что ты о нем знаешь? – насмешливо переспросил Захар.
– То, что вы, пытаясь сорвать планы ордена, убили их агента, но цели своей так и не добились, – путано объяснил Сергей, смутно представляющий себе ту давнишнюю историю. – Преступник изгнан на тридцать лет. Сейчас, наверное, он уже вернулся…
– Еще нет, – помрачнев, ответил цыган. – Если бы ты взял на себя труд во всем разобраться, то не задавал бы подобных вопросов. Да, тогда они разработали операцию по предотвращению локального конфликта на китайской границе. Но их исходные предпосылки были неверными, и, доведи они операцию до конца, не только пролилось бы море крови, но и мы все понесли бы большие потери, в том числе и миссионеры. Именно поэтому мы вынуждены были вмешаться. А Анну убили вовсе не мы, это дело рук людей из разведки, которые, увы, подобрались тогда к нам опасно близко. Другое дело, что Виктор, мой человек, не помешал им, хотя, чисто теоретически, мог это сделать. Но даже за эту свою промашку он поплатился по настоянию Фотиева тридцатью годами жизни. А твой шеф до сих пор не хочет признать своей ошибки – ну как же, ведь он непогрешим!
Захар помолчал минуту, рассеянно глядя куда-то вдаль, потом грустно сказал:
– Мы все потеряли цель и не знаем, куда идем. Наверное, Господь отвернулся от нас за нашу гордыню, за то, что слишком много на себя взяли, пытаясь уподобиться Ему. Кто знает, надолго ли хватит Его терпения? Уже дважды мы получали предупреждение, но так ничему и не научились. Третьего раза может и не быть. Мы так далеко разошлись, что никто из нас не сможет уже призвать к объединению и признать друг в друге братьев. Тебе многое дано, может быть, больше, чем кому-либо из нас. Но многое с тебя и спросится, потому что такая сила не может быть дана случайно. Главное, чтобы ты не начал ей размахивать сдуру, как дубиной, круша направо и налево правых и виноватых. Разберись сначала во всем, время пока есть. Не принимай слепо на веру ни наш эгоизм, ни ханжество этих фарисеев, миссионеров. У тебя должно получиться.