и на бокс и яростно лупить грушу. Слава богу, как подвид, они почти исчезли. Но, как видно, отдельные экземпляры ещё бродят по планете.
Морда усмехнулась, показав кривые зубы:
— Слышь, ищи себе другое место, это уже занято, — и оба заржали, довольные собой.
Я посмотрел на Эльку — она спокойно улыбалась, давая понять, что в порядке. Отлично. Я медленно поставил стакан возле неандертальца и без замаха врезал снизу вверх в челюсть. Голова бычка мотнулась назад. Отлично. Закрепляем результат. Благо, сидит. Хватаю за воротник и бью коленом в скулу. Ярость. Холодная ярость. Не вижу людей вокруг, не слышу музыку, даже Элька куда-то исчезла. Только желание убивать, смешать с грязью. Плевать на всё, что будет потом. Сейчас хочется рвать.
Мне надоело.
Вся логика, здравый смысл, вся личина воспитанного человека смыта цунами первобытной злобы. Второй, быстро среагировав, пытается вскочить с низкого дивана, но Элька толкает его — и он чуть заваливается. Это даёт мне секунду . Сокращаю дистанцию, бью головой в переносицу . Парень оседает, держась за нос. Кто-то хватает сзади, пытаясь уронить. Расставляю ноги, мешаю броску, и боковым зрением вижу: Элька хватает бутылку со стола и бьёт захватчика по голове. Захват ослабевает. Резко бью локтем назад. Разворачиваюсь, провожу двойной в голову. Второй удар проваливается — я падаю на пол.
Быстро встаю. Элька за мной. Хорошо. Где уроды?
— Козёл! Он мне нос сломал! Ты мне ответишь! На стрелку придёшь! Я тебя раком поставлю! — орёт один, стоя на коленях. Холодная ярость по-прежнему обжигает. Подскакиваю — и бью носком туфли по рёбрам. Интересно, итальянцы делают такие длинные носки специально для этого?
Второй хватает бутылку шампанского — да что такое, опять бутылка! Разбрызгивая пену, несётся на меня. Это плохо. Бутылка советского шампанского — отличный ударный инструмент. Встаю в стойку, прикрываю собой Эльку. Лишь бы не задела её.
Две тени выскакивают из толпы. Конечно — такой цирк. Молча сбивают любителя шампанского и профессионально начинают бить его ногами. Элька подбегает ко мне, хватает за руку:
— Милый, хватит. Пошли. Сейчас охрана придёт, — шепчет она.
Упираюсь. Пламя в голове ещё гудит. Но появляются первые здравые мысли. Продираюсь к выходу. Чёрные пиджаки охраны проносятся мимо. Серж и знакомый парень из клана догоняют. Серж подмигивает, хлопает по плечу:
— Да ты смертник, парень! Вот куда тебе надо… — и осекается под бешеным взглядом Эльки. — Ладно, шучу-шучу, — оправдывается он.
— Спасибо, что помогли, — благодарю я.
— Ладно, свои люди.
Выбегаем на улицу. Адреналин кипит в крови. Настроение — планету переверну. Серж с другом бегут к мерсу. Вдалеке — сирена. Красота. Хватаю Эльку, целую в губы. Она отвечает.
Что ещё надо?
Остановись, мгновение — ты прекрасно.
Элька отрывается от поцелуя и строго говорит:
— Ещё раз такое сделаешь — брошу.
Смеюсь, хватаю её за руку и бегу к Сержу.
Глава 10 испытание
Утром бегу, как всегда, свой очередной кросс. Сегодня — намного легче. На спине будто выросли крылья. Конечно, глупо — в тридцать лет испытывать щенячий восторг просто от того, что сходил с девушкой на дискотеку. Но ничего не могу с собой поделать. Улыбка не сходит с лица, о чём Алекс мне и намекнул, посоветовав съесть лимон.
Ускользая ночью из двери, Элька со вздохом сказала, что теперь, раз мы начали встречаться, совместные тренировки придётся прекратить. Толку не будет. Поэтому сегодня я бегу с Алексом, верным другом, и со всеми желающими — здесь вообще принято бегать по утрам.
Вообще, утренние пробежки — необходимость. Для боёв нужна дыхалка. Многие бегают даже на Ароге. Чем ближе миг перехода на Эрот, тем более оголены нервы. Пыл сбивается на ристалищах и бегом. Хотя, если верить Алексу, это помогает слабо — особенно когда до открытия портала остаются считаные дни.
Сегодня бегут почти все. Степенно бегут взрослые — им уже ничего доказывать не надо. Взяли темп и бегут, никого не замечая. Иногда только останавливаются, чтобы дать подзатыльник зазевавшейся мелюзге. Медленно бегут девушки — им надо обсудить вчерашние покупки и походы на дискотеки.
В центре бодро бегут пожилые — старички и старушки. Причём очень бодро. И назвать их "стариками" — это с большой натяжкой. Фигуры у них — загляденье. Только морщины и седые волосы выдают возраст. Странно, но никто из женщин не красит волосы. И должен признать — седина может быть красивой.
Маленькими истребителями шныряют дети. Для них это — развлечение. Забегают вперёд, возвращаются, пролетают между ногами. Неудивительно, что ни одного полного ребёнка я не заметил. Глаза у всех блестят, щёки пылают. Сплошная "папа, мама, я — спортивная семья". А если прибавить сюда здоровых бабушек и дедушек — настоящая Олимпиада.
Посреди девичьего цветника бежит Элька. Подружки, заметив меня, прыснули и что-то зашептали ей на ухо. Элька покраснела и отвернулась, но потом, словно передумав, резко повернулась, послала мне воздушный поцелуй, а подружкам — показала язык. Помня об уговоре, я сделал лицо тяпкой и прибавил ходу.
Кто-то толкнул меня локтем. Обернувшись, я увидел Сержа.
— Привет, боец, — ухмыльнулся он. — Сегодня повторим?
— Что повторим? — спросил я.
— Ну, я имею в виду… подраться. Мы часто ищем приключения на за…ну ты понял. Только молчок, сам понимаешь — иначе отец нас порвёт.
— Никогда бы не подумал, что ты из тех, кто ищет драки, — сказал я рассеянно, не сводя глаз с Эльки. Я чувствовал почти физическую потребность хотя бы просто её видеть.
— Ты не думай, что я придурок, ищущий, кому бы толпой набить морду. Всё по-честному. Просто иногда полезно выпустить пар, — чуть виновато сказал он.
— Не знаю, Серж. Мне ваших нагрузок хватает выше крыши. Даже на гудок не остаётся.
Серж заржал, испугав бежавших рядом детей.
Впереди показалось озеро. Сейчас начнётся самое противное — зимнее купание. Кто добежал первым, пробивал прорубь, скидывал одежду и нырял. Мама дорогая… ну зачем ты, мама, купила мне путёвку в этот спортлагерь…
Сегодня воскресенье, выходной. Весь день можно посвятить тренировкам. Их никто не отменял. Занятия проходят на боевой арене. Каждый занимается в своей десятке. Нас с Алексом определили в десятку Сержа. Парень ещё молодой, опыта не хватает, и понятно — пытается компенсировать это командным голосом и обилием занятий на выносливость. К счастью, в десятке есть ветеран, которого Серж слушает безоговорочно. Вот и сейчас, после изматывающего часового маневрирования в сбруе (как я окрестил учебные доспехи), Серж объявил перекур.
С удовольствием побросав снаряжение, мы сели на маты. Залы не обогревались, и от мокрой одежды валил пар. Молодёжь тут же устроила борьбу на матах. Я с завистью посмотрел на них. Явно, вместо сердца у них батарейки — если они после таких нагрузок ещё могут беситься. Алекс откинулся к стенке, пот льёт градом, лицо белое, как у покойника — видно, что ему до сих пор тяжело.
— Слушай, Шура, объясни мне: как такой щегол, как Серж, уже десятник, а вот эта боевая машина у него в замах ходит? — кивнул я на ветерана.
Алекс поморщился — он терпеть не мог имя "Шура" после того, как прочитал по моему совету "Золотого телёнка". Но ответил:
— А что ты хотел? Это его друзья. С пелёнок вместе и друг за друга порвут весь мир. Да, нельзя отказать Стиву в политической дальнозоркости. Когда Серж станет герцогом, а это так и будет, эти пацаны станут его доверенными лицами, а значит — баронами. Есть за что бороться: тысяча воинов под тобой. К тому же барон — это уже лицо политическое. Это и есть цемент их дружбы. Они будут беречь Сержа в походе как зеницу ока...
Алекс внезапно умолк и показал глазами, чтобы я обернулся. В двух шагах от нас стоял наш ветеран и, криво ухмыляясь, рассматривал нас. На вид ему было лет сорок. Лицо жёсткое, злое. Взгляд — с прищуром. Руки и ноги в шрамах. Классический римский легионер. Со мной он всегда разговаривал отрывисто и командами. Я часто ловил его колючий, оценивающий взгляд — сгожусь я на пушечное мясо или нет.
Постояв, поиграв со мной в гляделки и буркнув что-то на арогском, он повернулся и пошёл в дальний угол. Основные команды на аорогском я уже выучил, общий смысл часто понимал — не столько потому, что хорош в языках, сколько потому, что, несмотря на приказ говорить только на родном, молодые часто переходили на русский. На площадках звучала смесь двух языков.
— Иди к нему. Проверять тебя будет, — Алекс толкнул меня локтем.
Я встал и недоумённо посмотрел на Сержа, но тот только пожал плечами. В углу лежали боевые доспехи. Подняв с пола меч и махнув им пару раз, рассекая воздух, Итан (так звали ветерана) сунул его мне в руки. Сам начал облачаться. Меч оказался фламбергом — "пламенеющим". В своё время он был проклят церковью как негуманное оружие — за счёт волнообразной заточки он оставлял страшные раны. В средние века это была почти гарантированная смерть. Сотник Трон, у которого был такой же меч, как-то сказал, что единственных, кого вешали без пощады — это обладателей этих мечей. В умелых руках фламберг шинковал кожаные доспехи, мышцы и артерии. Прост, но смертелен.
Одевшись, Итан взял огромный щит и учебный меч — железную заготовку. Махнул им и рявкнул:
— Начинай.
Я растерянно огляделся. Вокруг стали собираться зеваки, даже из других десятков. Итан крикнул что-то насчёт меня и моей мамы. Прописку решили устроить? Ладно. Я злость впитал, дрожь в руках прошла, разум стал холодным. Махнув мечом, я спокойно выставил его вперёд и улыбнулся. Ну что, дядя, попрыгаем. Ты в железе и с куском арматуры. Я — в тренинге и с фламбергом. Рояль в кустах — портал, мне ничего не страшно.
Плавно пошёл по кругу, тыча мечом, проверяя защиту. Итан — как башня от танка — медленно поворачивался, укрываясь широким щитом. Втянув голову и выставив меч, оставался почти неуязвим.
Но я не зря два года в армии перловку ел. Прекрасно знал: затягивать бой — себе во вред. Прав тот, кто первый стреляет. Не можешь стрелять — бей лопаткой, не можешь — просто сбей с ног. Главное — выруби.