Я горько усмехнулся:
— Ты хочешь сказать, что Стив нарочно выставил такую конскую цену, чтобы я, наконец, начал шевелиться?
— Не знаю, — спокойно ответил Алекс. — Но точно знаю одно: мужик должен уметь зарабатывать.
— Легко тебе говорить, — буркнул я, уязвленный. — А сам-то ты как зарабатываешь?
— Перевожу книги, — просто ответил он.
— А если вдруг не хватает? Что тогда?
— Буду переводить быстрее. Возьму более жирные заказы, перейду на технический перевод. Да много чего — хоть вагоны разгружать, хоть на рынке торговать.
— Правильно. А жить когда? — спросил я.
— А кто тебе сказал, что я всю жизнь так работать собираюсь? — он посмотрел на меня, как на школьника. — Ты же спросил: «что будешь делать, если не хватает?» Я ответил. Не хватает на что-то конкретное — значит, ищешь способ. Всё.
— Да не об этом я! Я про то, что денег всегда не хватает. На саму жизнь. Постоянно. Вот, например, квартира в Москве — двушка — стоит двести штук баксов. Молодая пара хочет её купить. Объясни, на какой овощь она вообще может это сделать?
Алекс пожал плечами:
— Ты же сам экономист. Спрос, предложение, редкость товара. Москва — не для всех. Твоя семья хочет жить там — пусть зарабатывает. Не хочет — живите в Ростове. Или в Твери. Или в глуши. Это же выбор. И вообще, ты мне надоел. Давай я тебе кое-что объясню, на примере.
Он повернулся ко мне, уже всерьёз.
— Ты бросил родителей, женился, и уехал покорять Москву. Вопрос: чего тебе в Ростове не хватало, что есть в Москве?
Я почесал затылок.
— Ну… я считал, что там меня оценят по достоинству. Что я смогу заработать больше.
— Зачем?
— Ты издеваешься? Чтобы жить нормально! Машины, квартиры, отдых за границей, красивые женщины.
Алекс вздохнул.
— Это ты сам придумал или тебе интернет подсказал? Ты же разбираешься в психологии.Что в Ростове не было?
Объясняю у соседа трава зеленее баба краше и вообще вот у них там все лучше.
Что ты видишь а видишь ты витрину а за ней страхи проблемы, усталость и недостаток денег.
У нас, у удов, своя цель — отвоевать Эрот. И пока она есть, мы не сравниваем себя друг с другом. Но я тебя уверяю, как только цель будет достигнута — начнём. У кого дом больше, у кого конь быстрее, у кого жена сочнее. На Ароге это уже началось. Они там потихоньку влетают в потребление. Ноэто просто разогрев. Прелюдия. Потому что человек — он всегда сравнивает. И всегда хочет больше.
Он замолчал на секунду, а потом уже тише добавил:
— Но, знаешь, мы жили без всего этого пятьсот лет. И, может быть… не так уж оно и нужно.
— Хорошо, — сказал я, прерывая его монолог, — а как, по-твоему, должен жить человек?
Он посмотрел куда-то в сторону. Голос у него стал глухим:
— Я хочу, чтобы ко мне вернулась моя погибшая жена. Чтобы родила мне детей. Чтобы был дом, который я построил сам. Виноградник. Чтобы дети были похожи на меня. Чтобы я знал, что, когда умру — меня похоронят на родине. Хочу писать книги. Хочу быть человеком. Это — ценности. Деньги тут ни при чём.
— Ну да, каждый хочет того, чего у него нет, — пробормотал я, сам не веря в то, что сказал.
— Ладно, — отрезал Алекс, — дай мне поработать. Завтра заказ сдавать.
Он повернулся к компьютеру. А я уставился в экран своего и только сейчас понял: за два месяца рядом с Элькой я даже не думал о деньгах.
Глава 15 поход
Семь месяцев до настоящего похода, четыре — до открытия портала.
Всё когда-то заканчивается. Закончился и арест. Я снова стал пропадать у Эльки. Настроение было лёгкое, тёплое, как майский ветер. Если бы она не исчезла, чмокнув меня в нос и что-то на ходу бросив про дела, всё было бы вообще почти безупречно.
Я брёл по посёлку, лениво разглядывая окна, и вдруг заметил, что спортзалы пусты, улицы подозрительно тихие. Вроде не утро, не вечер, народ есть, но всё равно будто вымерли. Пожал плечами и зашел в общежитие. Там, в комнате, посреди вороха тряпья, сидел Алекс и собирал в рюкзак вещи.
— Побег отменяется? — усмехнулся я, заходя. — Почти, — хмыкнул он. — Вчера пришёл приказ — собираемся в поход. Вот делаю ревизию.
Я опустился на кровать и попытался в голове сложить дату. — Какой ещё поход? До портала четыре месяца. Или я что-то пропустил?
— Не тот поход. Учебный. Лесной, — ответил Алекс, не отрываясь от упаковки спальника.
Я скривился. — Учебный… мать их. Как будто нам мало беготни по лагерю. Теперь ещё и лесные романтики.
Алекс пожал плечами. Типа привыкай.
Я перевалился ближе к нему, махнул рукой: — Ладно. Когда выходим?
— Ночью.
— Как — ночью?! У меня даже носков запасных нет, не говоря уже о спальнике и прочем. Хоть бы намекнули. Или тут всё по-взрослому: захотел выжить — сам догадайся?
Алекс, не отрываясь от дела, хмыкнул:
— Это не армия. Тут всё прощее. К тебе могут постучать в любое время, сказать одно слово — и ты должен быть готов. Через час стоять на точке, снаряженный, вооружённый и собранный. А если ты десятник или сотник, то и своих надо проверить, и маршрут изучить, и с начальством свериться. Так что привыкай. А лучше — просто не расслабляйся никогда.
Я выдохнул, встал, прошёлся по комнате, стало не спокойно.
— Алекс, серьезно. Помоги. Я не хочу выглядеть лохом. Не сейчас.
Он повернулся, посмотрел на меня — без иронии, спокойно.
— А что, по-твоему, я сейчас делаю? Собираю и тебе, и себе.
Он кинул в мою сторону армейские ботинки — видавшие виды.
— Начисть. И просуши. Надеюсь, что не натрешь ноги .
Следующие два часа были посвящены краткому, но жёсткому курсу подготовки. Первое откровение: пока не доберемся до лагеря, никто нас кормить не будет. Полевой кухни нет. Всё, что взял, — твоё. А если учесть, что вооружение и запас еды весят под двадцать кило, то каждая лишнее шмотка — вес на твоих плечах.
После обуви занялись одеждой. Тут сюрпризов не было. Комплект камуфляжа у меня был. Тельник — тоже. Не выбросил. Не смог. Под воротник — иголки, нитки, еще комплект. Нож на пояс. Нож на ногу. Нож в рюкзак. Удивительно, но каждая мелочь вызывала странную теплоту — армейка. Даже и как то забыл.
Алекс встал на четвереньки, вытащил из-под кровати фляжку: — Кипятить воду будем. — Он кинул мне вторую, побольше. — А ты — водовоз.
— Тут литр максимум, — проворчал я.
— Вот и будешь набирать снег и топить. Следующим этапом стала еда. В таз высыпались сухое молоко, сахар, сухари, орехи и сухофрукты. Я толок, мешал. Алекс лепил батончики.
— Энергетические? — удивился я.
— Пеммикан. Тысяча лет рецепту. Обычно с мясом. Но орехи я люблю больше. И кстати, если всё правильно сделал — не портится годами.
Потом снова под кровать: верёвки, полиэтилен, обрезанные палки.
— Это ты где нашёл?
Алекс хотел ответить, махнул рукой: сам поймёшь. Или вспомнишь. Не важно.
Через пару часов рюкзаки были упакованы. И под утро — выдвижение. Без сирен, без тревоги. Просто собрались, разбились на десятки и ушли в ночной лес.
Шли молча. Сугробы, ветки, темнота. Через час я вымотался. Серж молча переставил меня замыкающим:
— Тыл твой. Смотри в оба.
Я кивнул. Минут через тридцать забыл. Главное было — не выколоть глаз в темноте. И не потерять шаг. Шёл и думал: интересно, сколько таких как я — неопытных, растерянных — сейчас мечтают о диване и горячем чае? Но ноги шли. Все таки Серега расти и расти тебе. Вроде только в форму зашел и что то стало получаться и вот на тебе .
Самое удивительное: все эти айтишники, банкиры, продавцы и офисный планктон шли по лесу, будто каждый день так делают. Вот тебе Борька,друг Сержа канцелярская крыса, на голову ниже меня, а тащит столько же. Идет мягко, как кот. Еще лку тащит А лук у него кстати — почти снайперка. Девяносто из ста. Не хотел бы я быть на другом конце его прицела.
Итан вообще шёл первым. Ветеран. Танком. Пробивал дорогу в снегу. Щит, фламберг, учебный меч, сбруя. Еще килограммов пятнадцать сверху. Его выносливость — за гранью. Он не жаловался. Просто шёл.
Постепенно рассвело. Первая деревня. Приказ — не светиться. Легли прямо в снег. Я тут же спросил название деревни. Решил: в честь неё поставлю памятник.
Через полчаса лежки передумал. Бюста хватит.
Одежда промокла, холод лез под кожу. Жители деревни шли по одному. Я проклинал их. Почему не могут пойти все вместе? Быстрее бы.
Одна тётка трещала полчаса всем и каждому, как муж пропил деньги. Когда, наконец, ушла, мы двинулись в обход. Одежда звенела льдом. Я чувствовал себя минимум партизаном. А если вспомнить, что полез в это сам — то глупым партизаном. Но идущим. А значит — живым и еще не замершим.
День тянулся. Солнце повисло в небе, будто прибитое. Лес, деревни, тропы, просеки. Всё снова и снова. По логике — не больше тридцати километров, а по ощущениям — под Мурманском. В голове крутилось только одно: дойти, лечь, и не вставать хотя бы час.
Вечером, уже не соображая, где я и кто я, собирал хворост, рубил ветки. Алекс варил суп из кубиков. Я пил чай. Язык чувствовал обжигающий вкус. Мозг — нет.Как хорошо чувствовать тепло и сухую одежду.
Присел у дерева — и вырубился. Алекс оттащил меня на ветки. Я отключился окончательно. Но внутри впервые за долгое время почувствовал... нечто вроде покоя.
Проснулся я от толчка — настала моя очередь заступать в караул. Кто придумал войну и походную жизнь? Нет, я за мир, солидарность и горячий чай по расписанию.
Алекс уже сидел за поваленным деревом. Я уселся рядом, пытаясь найти хоть одну удобную позу на холодной земле.
— Слушай, Алекс, скажи мне, кому вообще нужна вся эта серьёзность? Караулы, марш-броски…
Алекс усмехнулся:
— Ты не прав. Как раз караул в лесу — вещь нужная. Здесь законы перестают работать. Психика меняется. Ты когда-нибудь задумывался, почему опасно ходить по ночному городу?
— Почему, почему… Потому что темно, вот почему, — раздраженно сказал я.