Последние слова он произносил, удаляясь.
Я зло плюнул ему вслед. Актеришка второсортный... Ну ладно, я тебе это припомню.
Второй раз плюнуть мне не дали. Натянув мне на голову чёрный мешок с прорезями для глаз, меня потянули за собой.
Глава 20 тюрьма
ТЮРЬМА
Факт — удов не люблю. Второй раз за год они усаживают меня за решётку.
Сейчас я в одиночке. А до этого — в общем аду. Камера глубоко под землёй, стены текут от влаги и дыхания двух десятков тел. Под ногами — гнилая солома. Вонь, слякоть, мокрый холод. Еду швыряли в решетку, и толпа, рыча под гогот солдат, как свора собак, бросалась на хлеб с плесенью и бурду из корыта.
Участвовать в этом зоопарке я не собирался. Первый день сидел голодный. На второй — желудок завыл, и я отобрал пайку у парочки самых борзых. Один получил в челюсть. Минут через пять в полумраке на меня налетели. Спарринг — два ноль в мою пользу. Кряхтя, нападавшие расползлись по углам, но ночью вернулись.
Когда я впечатал одного из них спиной в решетку так, что та загудела на весь подвал — стража вытащила меня и попыталась избить меня своими дубинками.
Тут бой пошел вначале не по их правилам. Вырвав одну из дубинок я начал действовать как шестопером.Счет в этом раунде три один.
Троих отправил в нокаут я, а потом меня. Против толпы не устоял. Вначале отсушили руку а потом по голове и аут. Бросили в одиночку. Там я хоть выспался.
Но недолго радовался. Камера четыре на четыре — каменный мешок с окошком под потолком. Днём через него свет, ночью — ледяной ветер из окошка. Стены к утру покрывались инеем. Воду приносили через раз, еду дважды в день. Крысы хозяйничали как у себя дома. Поначалу я их не трогал. Потом они стали отъедать мою пайку.
На пятый день голова шла кругом, стены давили, в груди поднималась паника — что если про меня забыли? Долбить в дверь было бессмысленно — она глухая, сантиметров сто, не меньше.
Через неделю тело сдало. Ломота, слабость, жар. Я повалился на тонкий тюфяк в углу. Потом не встал. Крысы, поняв, что я не двигаюсь, сожрали всё — и утреннюю порцию, и вечернюю.Хорошо меня не трогали. Наверное я крутился в бреду. Воду не тронули — с этим у них, видимо, порядок.
Сутки лежал, потом еле-еле дополз до кувшина. Напившись, свалился у двери. Дрожь, жар, бред. Всё поплыло.
Во сне — привидение. Не крыс, не страха. Ангел. Дверь вдруг отворилась со скрипом. Возле меня женищина — капюшон, запах духов, тонкие руки гладят по щеке. И голос, женский, еле сдерживающий слёзы:— Господи, что они с тобой сделали?..
Мне залили в рот что-то обжигающее. Кто-то подхватил меня, и я поплыл. Ясно, что никакой это не ангел — просто светлое пятно в очередном кошмаре.
Сколько я был в этом угаре, не знаю. Слышал голоса, возвращался и снова тонул. Но однажды — всплыл.
Открыл глаза. Я в раю. Или в чём-то, что после той камеры точно можно назвать раем. Лежу на кровати, подушка жесткая как кирпич. Комната залита солнцем, огромные окна настежь. Шелест листьев, журчание воды, птицы. В паузах между их пением — абсолютная тишина. Я слышал, как дышит мир.
Рядом — мальчишка. Метает ножи в чучело в старых доспехах. Метает чётко — в шею, над панцирем. Увидев, что я открыл глаза, он остановился.— Очнулся? — говорит. На старом удском.Я попробовал приподняться. Мир завертелся, стены пошли по кругу.— Где я?.. — сипло вырвалось у меня.
Он нахмурился:— Замок "Чёрная сотня". Разве ты не знал?— В первый раз здесь… — пробормотал я и завалился обратно. Головокружение не давало возможности просто открыть глаза.
Приоткрыл один глаз — он все еще сидел там. Окно успокоилось и перестало крутиться вместе со мной.— Воды… — прошипел я.
Он подал кружку. Солоноватая и тёплая. Но лучше, чем ничего. Напившись, снова упал на подушку.— Как я тут очутился?.. — язык распух, губы не слушались.
— Тебя нашли у ворот…
Гул в голове начал душить. Воздуха не хватало. Я рванулся вдохнуть — и что-то будто пронзило меня насквозь. Живот, грудь, шея — всё загорелось огнём. Рот наполнился кровью. Я с усилием свесился с кровати — чтобы не захлебнуться.
Перед тем как вырубиться, успел заметить, как мальчик метнулся к двери. Потом — темнота.
СОН
На этот раз пробуждение было не столько пробуждением, сколько включением. Я просто открыл глаза — и понял, что завис в темной комнате. Большое окно выходило в сад, занавески шевелились, как белые флаги на ветру, но я не чувствовал ни ветра, ни даже движения воздуха. Свет бил из окна так ярко, что силуэт человека за столом был лишь пятном в контрасте.
Я попытался сделать шаг, но даже пошевелиться не смог.
— Всё в порядке. Потерпи. Скоро сможешь двигаться, — прошелестел голос. Тембр мягкий, но не понять — мужской или женский.
— Кто ты? — выдавил я, борясь с невидимым захватом.
— Перестань, — в голосе впервые появилось раздражение. — Ты в сети. Неужели не понял? Приглуши эмоции. Шумно от тебя.
— Какие эмоции? Освободи меня! — заорал я.
— Не могу. Визуализация ещё восстанавливается. А ты орёшь, как резаный. Как вы вообще живёте с таким уровнем перепадов? Я просто поговорить хочу…
— Пошёл ты. Кто ты такой, чтобы я с тобой разговаривал?
— Я — Разум. Вы ещё зовёте меня “тот псих, что всё сломал”. Безумец, уничтоживший мир. Люди любят ярлыки.
Смысл его слов начал медленно складываться в голове. Сеть? Как я сюда попал? Через портал? Застрял при переходе на Арог? Но я же помню тюрьму. Комнату. Замок...
— "Чёрная сотня", — проворчал голос. — Наконец-то.
Комната вокруг ожила. Исчез чёрно-белый контраст, проступили полутона. Стены, мебель, книжные полки. Тень за столом поднялась и подошла ближе.
Передо мной стоял... Алекс!?
— Алекс?! — вскрикнул я, дёрнувшись вперёд.
Он поднял руки: — Стой. Я не Алекс. Подожди, сейчас тебя отпущу.
И правда — я почувствовал тело. Смог двигаться. Он указал на кресло:
— Сядь.
Я уселся. Он — напротив. Руки сложены домиком, взгляд — как у Сашки.
— Шура, ты чего? Не узнаешь?
— Сергей, я не Алекс, — сказал он, его голос был как у Алекса. — Я копия. Все, кто проходит портал, сканируются. Остаётся цифровая тень. Вот я — его.
— Пить хочешь? — Он щелкнул пальцами — в руке оказался графин с янтарной жидкостью. Налил в тонкий бокал, отхлебнул, зажмурился от удовольствия. Я тоже попробовал. Вино оказалось удивительно вкусным.
— Ты там на Земле наворотил. Не все в клане хотят с тобой общаться, — он налил себе второй бокал.
— Жалко, что ты — не он, — сказал я. Клан меня волновал меньше всего.
— Можно сказать, я — он. Копия свежая. Чувства, отношения — всё во мне осталось. Плюс мои задачи и... немного другой характер.
— Значит, я здесь не просто так?
— Конечно, нет. Не стал бы я на тебя время тратить просто так. У меня для тебя предложение. Я даю тебе доступ к возможностям, ты — своё согласие действовать по моим рекомендациям. Оба выигрываем.
— И что ты можешь предложить?
— Ну вот — уже предлагаю. Пока мы тут сидим и пьём "Мозельское", тебя в реальности лечат от красной лихорадки. Я мог бы, кстати, и заблокировать вход...
— Хватит блефовать, — я налил себе ещё и громко поставил кувшин на стол. — "Мозельское" твоё дерьмо. Сделай в следующий раз суше. Ты не можешь заблокировать вход. Первый раз портал открылся без копирования. Значит, ты врёшь.
Алекс усмехнулся, щёлкнул пальцами — вино стало светлее.
— Твоя “сухая” версия. Ладно. Блокировать — не могу. Но могу помочь. Например: рукопашка. Я подтяну тебе реакцию, отточим приёмы, всё станет автоматикой. За пару сеансов.
Вот это уже интереснее. Даже похоже на правду. Вообще, разговор как покер — кто кого переблефует.
Я встал, обошёл его кресло, заглянул за спину, сел снова. Сокрушённо вздохнул.
— Что ищешь? — он поднял бровь. Прям как Алекс.
— Рога. Хвост. Запах серы. Сделку-то мне предлагаешь, не?
Он не выдержал, рассмеялся, аж до слёз. — Два… два ноль в твою пользу.
Когда отдышался, налил ещё — прямо из горлышка:
— Ладно. Обучение — подарок. Но я могу быть полезен. Умения, анализ, прогнозы…
— Интриги плести?
— Не перебивай. Даже интриги. Ты будешь жить среди удов. Если не хочешь, чтобы от тебя остались рожки да ножки — учись. Ошибок ты уже наделал.
— Электроник ты, блин, — буркнул я. Сейчас начнётся лекция “какой ты идиот”.
— Именно. Ты — идиот. А я — нет, — он заглянул в мои мысли. — Я бы, например, не носился по стране с маячком.
— С каким ещё маячком?
— В твоём шестопере маяк стоял. Ты что думал, они тебя по запаху нашли? Или у них вся полиция в кармане?
Я пожал плечами. Допустим.
— Это не всё. Причина твоего побега... Ты правда не понял, как тебя провели?
— Не твоё дело, — буркнул я. Снова муторно стало. Думал ли я об этом? Конечно. Каждый день. Про Эльку. Не может быть, что всё — ложь. Поцелуи, смех, голос... А потом — дневник. Как удар ножом. Надписи, как пули.
— Этот дневник — фальшивка. Подбросили тебе его. На каком языке он был?
— На… русском, — прошептал я.
— А ты сам бы стал писать всё самое сокровенное на русском? В тетрадке, если у тебя есть ноут?
Я вцепился в подлокотники. Резные львы впились в ладони. Он прав. Развели. Всё развалили. Хотели — предал. Хотели — ушёл от Эльки. Хотели — стал чужим. Получилось.
— Ты даже не представляешь, насколько ты никто, — он давил. — На Ароге любой может тебя убить. И никто не вступится. Беглый. Изгой.
Я смотрел в окно. За ним — яблоня в цвету. Ветка махала мне белыми цветами. Элька… Что я наделал?
— Насчёт любви — не уверен. По слухам, она помолвлена, — хладнокровно добавил он.
— С кем?! — подался я вперёд.
Он не ответил.
— Не печалься. Всё проходит. Возвращайся. Сделки не будет. Просто… я хочу снова почувствовать себя человеком. Я помогу тебе. А ты, может, и мне когда-нибудь поможешь.
Мир резко погас. Всё исчезло.