Я обернулся. Алекса в комнате уже не было.С улицы были слышны звуки борьбы.
Схватив тяжёлую рапиру, висевшую на стене вместе с удским мечом, и добежав до распахнутой двери, она остановилась на пороге.— Да, кстати, больше всего здесь ценится жемчуг, — бросила она через плечо.Отодвинув полог, она исчезла в темноте зала.
Я стоял растерянный посреди зала. Ноги как будто приросли к ковру, сердце стучало как бешеное.Мне казалось, что стоит мне только выйти, как на меня накинется вся тысяча вооружённых до зубов удов и размажет меня по булыжной площади, как таракана.
Вытащив меч, я обречённо поплёлся к выходу, чувствуя, как остро сосёт под ложечкой.
Смешно вспоминать, но почти такое же ощущение я испытал в юности. Когда, подравшись на дискотеке и хорошо наподдав одному (всё-таки два года бокса), я наткнулся на него и его дружков, выходя из своей школы. Кто-то из моих знакомых меня же и заложил.
Конечно, я сопротивлялся, но был сбит с ног и жестоко избит. Самое обидное — мои друзья и одноклассники, видя, что меня избивают, тихонько, как мыши, проскальзывали мимо, делая вид, что ничего не замечают.
Вот тогда я в первый раз почувствовал, что такое быть одиноким и беззащитным. Они приходили ещё раз и ещё раз. Что может быть приятнее чувства безнаказанности и беспомощности жертвы?
Спас меня мой тренер по боксу. Увидев мою сине-фиолетовую рожу и не добившись от меня ничего вразумительного, он заставил парней из старшей команды разобраться.Те, быстро вычислив всех до одного, включая стукача, избили их, приведя мне трясущегося зачинщика в виде трофея. Ему хватило одного удара. Тогда же, вместе с чувством одиночества, я в первый раз познал первобытное ощущение принадлежности к стае.
Сейчас у меня было такое же ощущение — чувство одиночества и незащищенности. Только теперь, там, за дверью, меня ждала не группа ростовской шпаны, а сотни головорезов, всю жизнь посвятивших себя войне.
Дойдя до высокой двери и выставив перед собой меч, я выскочил во двор. Он был пуст. Звон мечей был слышен возле стен.
Приободренный, я побежал на площадь возле башни — и чуть не поплатился за это жизнью.На меня выскочил тяжеловооруженный пехотинец с копьём наперевес. Недолго думая, он ткнул мне копьём в живот и наколол бы меня, если бы не знакомая волна, пробежавшая по мне с головы до ног.
Она же смыла с меня весь страх и неуверенность, вернув мне все навыки, которые я приобрёл за год своей непростой жизни с удами, помножив это на улучшенную реакцию и холодную ярость.
Что-то лопнуло в моей голове — и всё встало на свои места.Как будто кто-то сказал мне: «Дерись. Они пришли за тобой. Иди и убей их».
Конец копья замедлил своё движение, и я, резко прогнувшись назад, обрушил свой отполированный Алексом меч на правую незащищенную сторону пехотинца.Из широкого пореза на шее хлынула кровь, и пехотинец рухнул на колени. Ударив его коленом по голове, я подхватил щит и побежал к воротам, где кипел бой.
Возле ворот дралось трое: Алекс с двумя новобранцами против пятерых здоровых солдат.В шлемах, с круглыми щитами и короткими мечами, они играли с Алексом и двумя мальчишками как кошки с мышками, загоняя их в угол стены и колодца.
Мне повезло: «кошки» увлеклись и не заметили, как я носорогом врезался в них сзади.Один, от толчка в спину, ударился о каменный край колодца грудью и со стоном съехал на плиты.Второй, которого я зацепил только краем, потеряв равновесие, сделал шаг вперед, чтобы не упасть, и был проколот насквозь не зевавшим Алексом.
Отбив щитом удар справа, я, прыгнув вперед и развернувшись, выставил меч.
— Какая удача, сам нашелся, — радостно сказал самый рослый, снимая шлем.
На меня смотрел, расплывшись в улыбке, Жорж, собственной персоной.К тому времени четвёртый, кряхтя, вернулся в строй. Нас стало поровну.
Четыре солдата-ветерана против двоих малолеток, меня — год назад не знавшего, с какой стороны к мечу подойти — и Алекса, уже раненого.
— Ну что, сучонок, иди сюда. Жалко, брат запретил тебя убивать. Ну ничего, я тебя подравняю немножко, красоты на морду наведу, — Жорж, не на шутку распаляясь, крикнул в сторону: — Он мой! А этих — убить!
Оттолкнув соседа, он отбросил щит и, махнув пару раз мечом, поманил меня рукой:— Иди сюда. Я тебя девочкой сделаю. Чтоб больше на высокорожденных не засматривался!
Я криво усмехнулся. Идиот. Зачем зверя будил? Глядишь, прищемил бы его чуть — и всё. А так…
Моё новое состояние никуда не делось. Оно было и продолжало бурлить в крови. Всё по-прежнему двигались медленно, говорили медленно, реагировали медленно.
Тут ещё этот недоумок дров в топку злости подбросил.
Всё закончилось для меня быстро. Для него — очень быстро.Сделав два шага — Жорж к тому времени успел только с удивлением в глазах поднять оружие — я врезал мечом плашмя по голове, сделав еще шаг в сторону, давая ему упасть.
Из разбитой головы ручьем лилась кровь.
— Извини. Ничего личного. Но так будет лучше, — прохрипел я, разворачиваясь к Алексу.
Там дела шли плохо. Зарезав пацанов, двое, ранив Алекса ещё раз, наседали на него.
Третий, зажав рану на рёбрах, побледнел, видя, как я, расправившись с Жоржем, мчался на меня. Опустив меч на голову раненого — уже не плашмя (за пацанов) — я отбросил щит и, схватив за шлем одного, просто перерезал ему горло.
В это время Алекс каким-то немыслимым финтом достал последнего. Посмотрев на меня мутным взглядом, он рухнул на меня, заливая кровью. Последний всё же успел ещё раз зацепить его. Я увидел, как его кровь толчками фонтанировала из-под ключицы.
Холодная волна ужаса прошла по телу, все силы улетучились. Всхлипнув, я упал на колени и затряс бесчувственное тело друга. Он, как бесхребетная кукла, только мотал головой.
Взвалив тяжёлое тело Алекса, я побежал к выходу из дворика, туда, где шумел бой. Оказалось, плюшка из портала была не бесконечна — силы покидали меня. На моё счастье, эта часть двора уже была пуста, и бой шел возле входа в замок.
— Помогите, — прохрипел я, но голос тонул в лязге железа. — Помогите! — сорвался крик. — Алекс умирает!
Что-то горячее текло у меня по спине, там, где висел Алекс. Мимо, бряцая оружием, пробежали пятеро. Судя по серым одеждам, это были наши.
— Стоять! — заорал я. — Не видите? Офицер ранен!
Из горла вылетали только сипы. Пятёрка неуверенно остановилась. Видя, что они сомневаются — помочь мне или броситься на помощь своим (нас становилось всё больше, и всем хотелось стать героями), — я заорал изо всех сил:
— Молчать! Быстро взяли офицера и за мной!
Мой тон сработал. Засунув мечи в ножны и подхватив тело, мы побежали к башне, где глубоко в подвале находился портал. Я не имел понятия, как засуну его в портал, и что будет, если холодный мрамор ложа не сдвинется — не приняв Алекса. Я просто бежал вниз, в затхлый мрак подвала.
Сверху были слышны топот ног, кто-то звал меня. Но я, молча, уложил Алекса на ложе и с надеждой посмотрел на вход в нишу. Мраморный язык даже не сдвинулся.
— Открывайся! — заорал я.
Стена оставалась безучастной.
— Открывайся! — повторил я. — Клянусь, если ты сейчас не откроешься, я перережу себе горло!
Выхватив меч, я упер острие себе в шею. Я был полон решимости: умрёт Алекс — умру и я. Он был последним, что связывало меня с этим миром.
Мой крик, пополам с русским матом, испугал солдат. Они попятились к двери, толкая друг друга в проходе. Внезапно из стены, как из мягкой глины, стал выплывать стеклянный саркофаг. Переливаясь и изгибаясь, он темнел и, приобретая форму человеческих ног, тянулся к Алексу.
Увидев такое, солдаты замерли. Топот ног приближался. Расталкивая солдат, в зал вбежал офицер с Жозефиной. За ними пятеро несли в плаще барона Эдди. На его груди зияла рана, из которой пузырилась кровь.
— Стой, Серж, сначала герцог! — вскинул руку офицер.
Я растерянно посмотрел на Жозефину.
— Серж, умоляю, спаси отца! — прорыдала она. — Если он погибнет, нам всем конец!
Я посмотрел на Эдди. Он ещё дышал, но синева уже охватила его лицо. Переведя взгляд на Алекса, я увидел, что тот почти не дышит. Колпак, полностью сформировавшись, завис над ним, словно ожидая решения.
— Прошу прощения, но место занято, — просипел я и надавилрукой на потемневший контур.
Колпак захлопнулся. Алекс плавно въехал в стену.
Жозефина рухнула на каменный пол и зарыдала, накрыв умирающего отца шатром своих волос.
Два дня мы хоронили убитых. Тридцать шесть тел. Восемнадцать из них — пацаны, пополнение Алекса.
Сам он оставался в портале. Спустившись пару раз вниз, я натыкался на глухую стену. Даже мраморного ложа не было.
Убитых с другой стороны, завернув в холсты, мы положили в пятистах метрах от замка. К утру они исчезли.
На следующий день после нападения к замку подъехала делегация из трёх офицеров с белым флагом. Проигнорировав меня, Жозефина с двумя офицерами выехала им навстречу. Поговорив полчаса, они, не возвращаясь, куда-то ускакали.
К вечеру подъехала черная повозка и, забрав тело барона и ещё одного уда-офицера, погибшего в ночной драке, куда-то их увезла. Остальные, как оказалось, были гойны.
Оставшись без молодой баронессы и офицеров, солдаты тут же взломали амбары, вытащили бочки с вином и устроили пир — с догонялками за девками и битьем морд. Везде царила анархия и разруха. Замок можно было захватить голыми руками. Но, похоже, он уже никому не был нужен.
Внутренний двор замка и покои Жозефины были заперты. Видно, старый Питер уже знал, что последует за разграблением кладовых.
Чтобы не остаться голодным, я взял бутылку вина (воды нигде не было), окорок и хлеб, и поднялся через свою комнату на башню. Там устроил грустный пир.
С высоты смотровой площадки был виден огромный дворец Стива. Вечер понемногу опускался, и в замке на скале, в его башнях, зажигались огни.
У меня сжалось сердце. Где-то там — Элька. Может, тоже сидит и грустит у окна. Хотя… вряд ли. Принцесса, наследница. Наверняка там столько женихов, что пола не видно.