- Мальчики, - сказала Лилька, - кто не танцует, может пить кофе или играть в карты. - Ей, видно, ужасно нравилась роль хозяйки и ужасно хотелось, чтобы все было по-настоящему, по-взрослому.
- Как в лучших домах Филадельфии! - выкрикнул я и засмеялся. Я и сам не знал, откуда ко мне привязалась эта фраза, где я ее вычитал.
Танцевал я неважно. Правда, на заре туманной юности, а точнее, в шестом классе, был в моей жизни период, когда я усиленно пытался овладеть искусством танца, но из этого ничего не вышло. Слабый музыкальный слух, что поделаешь!
На танго бы я еще решился, но у Эрика, я знал, были записаны только быстрые фокстроты да твист, так что мне пришлось присоединиться к мужской компании. Мужская компания собралась в углу комнаты возле низкого журнального столика и состояла из Вадика и Сереги. Потом подошел еще один Лилькин знакомый - у него было странное имя Светозар, я даже не решался произнести это имя вслух, а как оно звучит сокращенно, никак не мог догадаться.
- Ну что, ребятишки, - сказал он, - перебросимся в кинга?
- Я не умею, - сказал я.
- Чепуха, научишься.
Вадик закурил сигарету, и мы сели играть.
Раньше я никогда не играл в карты на деньги, почему-то мне представлялось, что стоит только сыграть раз, и потом все - пиши пропало, затянет. Но сейчас - странное дело - я не испытывал никакого волнения, никакого азарта - одно любопытство.
В полуосвещенной комнате гремела магнитофонная музыка, мелькали раскрасневшиеся, разгоряченные лица Эрика, Юрки, Лильки, ее подруг, музыка становилась все громче, все требовательнее. Подчиняя себе, она заставляла невольно выстукивать ритм, шевелить плечами, приподниматься со стула.
- Во дает! Во дает! - говорил Серега.
Кажется, я давно уже не смеялся так много, как в тот вечер. Я смеялся, когда Светозар говорил: «А мы сейчас тузиком! А мы сейчас тузиком!», и когда Вадик, сдавая карты, рассказывал очередной анекдот, и когда танцующий Эрик подмигивал мне сразу обоими глазами. Наверно, мне было достаточно показать палец, чтобы я начал хохотать как сумасшедший.
Я совсем потерял ощущение времени, я просто как-то забыл о его существовании и вдруг спохватился, что уже поздно, что уже пора, я всегда возвращался домой намного раньше. Но ведь никто еще не собирался уходить! И веселье было в самом разгаре! Не мог же я один встать и уйти… И почему я должен был уходить раньше других, почему?
За картами я следил не особенно внимательно, и поэтому очень удивился, когда оказалось, что выиграл двадцать копеек.
- Новичкам всегда везет, - мрачно сказал Вадик.
Я скромно промолчал. Я был уверен, что дело вовсе не в везении.
Шел уже второй час ночи, когда мы начали прощаться.
Лилька проводила нас до самой лестницы и все повторяла, улыбаясь:
- Мальчики, заходите еще, обязательно заходите, - словно мы и не жили в одном доме, словно и не встречались каждый день.
По лестнице я спускался рядом с Юрием, он нес под мышкой какую-то старую потрепанную книгу.
- Интересная? - спросил я.
- Да нет, муть, - сказал он, - это я Лильке давал почитать. А ты вот домой ко мне заходи, у меня такие книжечки есть - закачаешься! Ни в одной библиотеке не достанешь…
- Ладно, - сказал я как можно безразличнее, радуясь, что он пригласил именно меня, меня одного, и тут же злясь на себя за эту радость, - зайду как-нибудь. .. Ну, пока…
- Пока.
Я не спеша пересек двор, вошел в нашу парадную.., И тут вдруг меня охватило такое беспокойство, такой страх за отца… Я побежал наверх, перепрыгивая через ступеньки, на бегу нащупывая в кармане ключи.
Я торопливо распахнул дверь, пробежал по коридору. В кабинете отца горел свет.
Отец сидел за письменным столом и читал. Конечно, он слышал мои шаги, но не обернулся.
- Папа, это я, - сказал я виноватым голосом. - Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо, - сказал он.
Я знал: даже если ему плохо, даже если он болен, теперь он ни за что не признается в этом.
Я видел, что он недоволен, что он рассержен. Когда он сердится, он может молчать хоть целый день, слова из него не вытянешь, только «да», «нет», «хорошо», «ладно». Может быть, права все-таки моя тетка, когда говорит, что у отца ужасно трудный характер.
Я постоял еще немного, но отец по-прежнему читал журнал - он словно забыл обо мне, меня словно не существовало.
«Ну и пусть, - подумал я. - Ну и пусть. В конце концов, что я такого сделал?»
Глава 10
МЫ ЖЕ ТОВАРИЩИ!
Зима долго не начиналась в этом году. Все время шел мокрый снег или дождь, каждый день непогода загоняла нас в подъезд или в квартиру Эрика. Ко мне ребята почему-то не хотели идти - наверно, побаивались моего отца.
Мы томились от скуки, ждали, хоть бы поскорее лег снег, тогда бы можно было махнуть за город на лыжах. Однажды заглянул к нам во двор Алик, по своему обыкновению рассказал что-то восторженное о своей новой школе, о каких-то кружках, о клубе «Алые паруса»..» Мы его слушали без особого интереса - во-первых, мы прекрасно знали его способность вечно преувеличивать и восторгаться, а во-вторых, какое нам было теперь дело до его школы, нас-то она не касалась ни с какого боку.
Как-то Вадик вытащил из кармана колоду карт, развернул ее веером, потом, точно фокусник, одним щелчком снова превратил веер в ровненькую колоду.
- Ну, с кем сыграем? Ну, с кем? - посмеиваясь, спрашивал он. - Ставлю полтинник. Ну, с кем?
Мы тоже посмеивались, глядя на него, еще не зная, обратить его предложение в шутку или принять всерьез.
- Ну, с кем? С кем?
Мы посматривали друг на друга, нам было скучно, каждый из нас жаждал развлечения, но никто не хотел начинать первым, каждый предпочитал выступать в роли зрителя.
- Давай! - неожиданно сказал я. Мне вдруг захотелось показать Лильке, какой я отчаянный, какой я везучий человек! Выиграл же я тогда двадцать копеек!
Вадик протянул мне колоду. Я вытащил две карты.
- Еще?
- Еще… У меня восемнадцать…
- Двадцать… Полтинник! Гони полтинник! - дурашливо закричал Вадик.
- Нет, давай еще.
Вовсе не азартное желание отыграться владело мной, когда я снова потянулся к картам. Просто мне очень не хотелось вот так, ни за что ни про что отдавать свой полтинник, - целых два билета в кино! Да и выглядеть несчастным неудачником в Лилькиных глазах тоже было не особенно приятно. Хоть я и старался сделать вид, что проигрыш мне совершенно безразличен, наверно, она все-таки заметила, как огорченно вытянулось мое лицо.
Мы сыграли еще, и я проиграл снова.
- Ну, полный провал! Полный провал! - покатывался со смеху Вадик.
И я тоже старался улыбнуться.
Ребята сгрудились вокруг нас.
- Ну вот, еще только карт здесь не хватало, - проворчала какая-то женщина, спускаясь по лестнице. - Вот скажу дворнику, он вас живо метлой погонит!
- Зачем дворнику? - тут же отозвался Эрик. - Метла, тетя, вам и самой будет очень к лицу!
Мы сыграли еще раз, я выиграл, потом проиграл снова, потом опять выиграл - короче говоря, кончилось тем, что мой полтинник все-таки перекочевал в карман Вадима.
«Ладно, - утешал я себя, - ничего страшного. По крайней мере, развлеклись ребята…»
Я думал, что на этом все и кончится - не собирался же я серьезно играть в карты, в конце концов, это была только шутка, забава, от нечего делать.
Но на другой день я неожиданно для себя почувствовал, что мне опять хочется испытать это нетерпеливое азартное ожидание: повезет или нет? И когда Эрик небрежно предложил пойти к нему и сыграть в какую-нибудь интеллектуальную игру, ну, например, в картишки, я согласился.
Так началось мое новое увлечение. Отцу, конечно, я ничего о нем не рассказывал. Если он спрашивал меня: «Чем это вы, интересно, занимаетесь там, у Эрика», я отвечал по-прежнему:
- Как чем? Ну, разговариваем… Уроки готовим…
Если говорить откровенно, я еще не привык с легкой совестью обманывать отца, каждый раз я себя чувствовал очень скверно и торопился перевести разговор на что-нибудь другое. Но что было делать? Будь у меня такой отец, как, например, у Сереги, мне бы, наверно, не приходилось врать: однажды он рассказал нам, что, когда учился в Академии художеств, бывало, целые дни играл в карты, даже на лекции не ходил…
Я слышал и читал немало разных страшных историй о том, как затягивают карты, о картежных долгах и тому подобное. Но долги мне не грозили, потому что ставки у нас были маленькие, при всем желании я мог проиграть за вечер копеек двадцать-тридцать, не больше. Но не всегда же я проигрывал! Это во-первых. А во-вторых, я был совершенно уверен, что стоит только установиться нормальной зимней погоде, когда начнутся коньки, лыжи, и все наше увлечение картами моментально кончится…
Как-то домой к нам заходила Галина Аркадьевна. От нее я узнал, что сейчас подходит к концу последняя контрольная серия опытов - после них уже не останется никаких сомнений - прав был Колесов или нет. Так что отец опять возвращался из института поздно - я чувствовал полную свободу.
… В этот день с утра слегка подморозило, а к вечеру пошел снег. Он запорошил асфальт и не таял.
Я бежал через двор к Эрику, оставляя за собой черные следы, позвякивал в кармане мелочью и напевал:
Если радость на всех одна,
То и беда одна…
Постояла бы такая погода еще пару деньков, и, глядишь, в воскресенье откроют каток. А там, пожалуй, и за город можно будет махнуть всей компанией на лыжах.
Если радость на всех одна,
То и беда одна…
У Эрика все уже были в сборе - сам Эрик, Вадик и молчаливый Витёк, ждали одного меня.
Вадик уже тасовал колоду, вчера он проиграл, и теперь ему не терпелось поскорее сесть за карты. Он начал сдавать по кругу по одной, и Эрик сразу же хватал и заглядывал в каждую карту, как только она ложилась перед ним, Витёк же терпеливо выжидал, пока собирались все его карты, затем не спеша поднимал их, и на его лице возникала загадочная улыбка. Сначала эта улыбка очень беспокоила меня, мне все время казалось, что у Витька полные руки козырей, но потом я понял, что он улыбается всегда одинаково, независимо от того, какие карты придут к нему. Вадик что-то бубнил