Но в этот вечер, после футбола, я вовсе и не думал ни о чем таком. Я первый раз в жизни шел рядом с футболистом, которого знают десятки, сотни - да что там сотни! - тысячи людей! Болельщики, обгоняя нас, оборачивались, смотрели на Тимофеева и многозначительно переговаривались между собой. А один мужчина в очках даже наклонился ко мне и спросил шепотом:
- Простите, это правда тот самый Тимофеев?
И я небрежно ответил:
- Да, тот самый.
Я даже не представлял никогда раньше, что это так приятно: идти рядом со знаменитостью и делать вид, что для тебя это привычно, ничего особенного, и ловить на себе любопытные и завистливые взгляды…
Ребята осмелели и наперебой задавали Тимофееву разные вопросы: и кто, по его мнению, войдет в сборную, и правильно ли сегодня судья определил офсайд, и какая команда вылетит из класса «А», - и он отвечал нам, он разговаривал с нами, как равный с равными, видно было, что он привык быть в центре внимания и давно уже научился держаться просто и естественно.
Больше всего я боялся, что вдруг сейчас он скажет: «Ну, пока, ребята, я пошел» - и свернет, исчезнет в толпе, и тогда сразу станет ясно, что никакие мы не знакомые, а только случайные попутчики, шли вместе, пока было по дороге, а как дороги разминулись, так и все - до свидания! Но, видно, он никуда не торопился: уже осталось позади и трамвайное кольцо с толпой болельщиков, осаждавших вагоны, и троллейбусная остановка с бесконечной, извивающейся очередью, а он все шел вместе с нами.
Я думал, как удивятся завтра все в классе, когда я расскажу, что познакомился с самим Тимофеевым. Ведь не поверят, гады! Ни мне, ни Алику не поверят, скажут: разыгрываем, сговорились…
- Сейчас бы кружечку пива, в горле пересохло, - сказал брат Вадика и просительно посмотрел на Тимофеева - видно, у него у самого уже не было денег.
- Хорошо бы! - засмеялся Тимофеев и развел руками. - Да вот я тоже на мели… Без копейки…
Я почувствовал, как у меня от волнения заколотилось сердце.
- У меня есть деньги! - радостно выкрикнул я. -
У меня есть… Пожалуйста, - повторил я, со страхом ожидая, что сейчас они откажутся, решат, что неудобно пить пиво на деньги мальчишки, школьника. Но Тимофеев переглянулся с братом Вадика, потом посмотрел на меня, улыбнулся широко и белозубо, по-тимофеевски, в точности, как на фотографии, которая висела в витрине фотоателье на Невском.
- Значит, угощаешь? Ну что ж, как говорится, рука дающего не оскудеет. Пошли, ребята!
И мы всей гурьбой двинулись к пивному ларьку.
Неожиданно мне пришла в голову нелепая мысль: а вдруг я потерял деньги? Я торопливо сунул руку в карман - нет, все в порядке, вот они, на месте, два рубля и мелочь. Как удачно получилось, что сегодня дома не оказалось денег мельче и мне пришлось взять на билет трешку. Вообще деньги у нас хранятся в ящике письменного стола, и я беру, когда нужно, когда иду в магазин или в булочную, а потом кладу сдачу назад в ящик, и отец никогда не проверяет меня, у нас все строится на полном доверии. И если мне нужны деньги на кино или еще на что-нибудь, я тоже беру сам, только, конечно, говорю отцу, сколько и зачем мне нужно.
Мы подошли к пивному ларьку, и все, кто стоял в очереди, сразу стали смотреть на Тимофеева, тоже узнали его. Если бы он был один, наверняка бы его пропустили без очереди, но нас, как-никак, было девять человек, целая орда, так что пришлось постоять.
Конечно, все ребята тоже захотели пить. Выпить пива с самим Тимофеевым - такой случай они просто не могли упустить, и я купил восемь кружек и бутылку лимонада Лильке. Себе я, честно говоря, тоже хотел сначала купить лимонада, потому что пиво не люблю: горечь, как лекарство, не понимаю, что хорошего в нем находят, - но потом постеснялся и все-таки взял кружку пива.
- Ну, брат, спасибо, теперь я твой должник, - говорил Тимофеев, вытирая губы. - А пиво - что надо! Холодное пиво!
Он говорил со мной так, словно мы остались вдвоем, словно из всех нас он взял себе в товарищи меня одного. Еще десять минут назад я плелся с самого края, дальше всех от Тимофеева, потому что Вадик и Эрик совсем оттеснили меня и почти не замечали, а тут вдруг я сразу стал главной фигурой, и никто уже не мог оспорить мое право стоять рядом с Тимофеевым и разговаривать с ним! Честное слово, в этот раз даже пиво показалось мне вовсе не таким уж невкусным!
- Это что! - говорил брат Вадика, хотя его никто и не слушал. - А я однажды двенадцать кружек выпил. Как сел с утра, понял, - так к обеду только и отвалился.
Мы выпили пиво и пошагали дальше.
Мы прошли еще два квартала и вышли на площадь - здесь, у стоянки такси, Тимофеев распрощался с нами.
- Ну, пока, ребята, - сказал он, садясь в такси. - Дела, тороплюсь. Если что понадобится, звоните!
В тот момент я был так переполнен впечатлением от знакомства с Тимофеевым, что даже не подумал, как же это он поехал на такси, если у него нет ни копейки… Эта мысль пришла мне в голову позже, когда я поднимался по лестнице домой. Но я тут же успокоил себя, решив, что могли же быть у него деньги дома и, приехав, он мог вынести их шоферу… Да Тимофеева, наверно, любой шофер и бесплатно согласился бы провезти.
И тут я вспомнил о двух рублях, истраченных на пиво. Я вовсе не должен был их тратить. Я должен был вернуть их, как всегда возвращал сдачу.
Теперь, когда я остался один, мое радужное, восторженное настроение заметно улетучилось. Я совсем не был уверен, что сумею объяснить отцу все так, чтобы он правильно понял. Если посмотреть со стороны, получалось, что я просто угощал пивом подвыпившего брата Вадика и его приятеля, да еще сам пил вместе с ними… Нечего сказать, хороша картина!
Но ведь дело было не в настроении! А как это объяснить, как рассказать об этом словами - я не знал…
Я поднялся на свой этаж, так ничего и не придумав.
Отец работал у себя в кабинете. Последнее время он работал особенно много, даже лицо у него осунулось, похудело, выражение озабоченности все чаще появлялось на нем.
- Ну как, опять продулся твой великолепный «Зенит»? - спросил он.
- Нет, почему, ничья…
- Ну, тогда поздравляю. Ужин на кухне.
Я торопливо поужинал и сел делать уроки, но из головы никак не выходили эти деньги.
«Подумаешь, - говорил я себе, - какие-то несчастные два рубля. Было бы из-за чего переживать. Вон Эрик берет у своей мамаши из сумки то рубль, то трешку - и ничего. «Нужны же мне, - говорит он, - карманные деньги». «Эрочка, у меня не монетный двор, - отвечает ему мамаша, - будь, пожалуйста, поэкономней». И все. И никаких переживаний. А тут два рубля - мог же я, в конце концов, угостить своих товарищей…»
Я старался убедить, успокоить себя, но сам-то прекрасно понимал, что дело вовсе не в двух рублях…
«Ну и что же, - опять убеждал я себя, - вон ни Эрик, ни Вадик никогда не рассказывают обо всем своим родителям, даже Алик и тот не рассказывает. Почему же я должен? Я же вовсе не хочу обманывать отца или что-то скрывать, просто может же быть у меня что-то свое, собственное, что даже и не понятно отцу…»
И все-таки перед сном я решил попробовать рассказать отцу обо всем, как сумею. Я вошел к нему в комнату. Он на минуту оторвался от своих вычислений и посмотрел на меня отсутствующим взглядом.
- Ты уже ложишься? Ну иди, спи. А я еще немного поработаю.
Если бы он посмотрел на меня немного повнимательнее, он бы сразу понял, что я хочу поговорить с ним. Почему он не посмотрел на меня повнимательнее? Я бы рассказал ему все. Я бы ничего не стал скрывать. Но он не посмотрел, он сказал только: «Ну иди, спи».
И я пошел к себе в комнату. И опять, как тогда в театре, я подумал, что, наверно, моим приятелям живется проще с их родителями. Во всяком случае, расскажи я о своих переживаниях Вадику, или Сереге, или Эрику, они бы только посмеялись надо мной - стоит ли волноваться из-за такой чепухи. А я вот волновался и ничего не мог поделать с собой.
Мне нечего было опасаться, я мог быть спокоен, я знал, что отец не станет проверять меня и никогда не заподозрит в нечестности, но именно это сознание и было для меня сейчас тяжелее всего.
«Ладно, - подумал я, засыпая, - пусть уж все будет так, как получилось. Но зато больше никогда… никогда больше… я ничего не скрою от отца…»
Я еще не знал, что обмануть во второй раз куда легче, чем в первый…
Глава 6
МЕЧТА МОЕГО ДЕТСТВА
Может быть, потому случайная встреча с Тимофеевым и знакомство с ним произвели на меня такое впечатление, что давно, еще класса с третьего или четвертого, у меня была мечта, ну, может быть, не мечта, а просто очень сильное желание: мне ужасно хотелось сыграть в футбол или волейбол за команду, за настоящую команду. Не класс на класс, как мы играли обычно на большой перемене или после уроков, не просто так, ради забавы, как играют на даче или во дворе, а именно за команду, чтобы все было, как в серьезном матче: и форма, и футболки с номерами, и настоящий судья со свистком, и точно очерченная, тщательно вымеренная площадка, и настоящие болельщики, а не просто зрители, которые только и жаждут, как бы одна из команд побыстрее вылетела, чтобы сыграть самим.
На футбол мне, конечно, нечего было рассчитывать, в футбол я играл неважно. Правда, мне однажды приснилось, будто меня взяли в сборную вратарем и я стоял в настоящих воротах с полосатыми штангами и сеткой. Но такое могло случиться только во сне.
А вот в волейбол вполне могли бы и взять - я и бил прилично, и блок иногда ставил что надо, но почему-то каждый раз, как только начинают формировать школьную сборную, обо мне словно забывают. Сразу вспоминают какого-нибудь Гошу из 9 «Б», или Диму из 10 «А», их участие в сборной само собой разумеется, будто без них и команда существовать не может. А меня почему-то никто и всерьез не принимает, никому почему-то и в голову не приходит, что я могу сыграть ничуть не хуже - вот что меня больше всего удивляет. Не самому же мне напрашиваться!