За пять минут до окончания урока около школы упал снаряд.
(Из дневника пионерской дружины 105-й школы.)
…3 декабря 1943 года.
…Я с Люсей Ширкевич сижу у себя в кабинете, составляем план ее выступления на комитете комсомола. Я сижу лицом к окну, Люся спиной. Нас разделяет стол. Он в глубине комнаты. Окно выходит на Исаакий. Вдруг бухает выстрел и со звоном в комнату летят стекла. Вскакиваем. Обе выбегаем в зал… В коридоре испуганные девочки 10-го класса, кое-кто из 9-го. Расставляю их в коридоре между капитальными стенами. Директор В. В. Бабенко предлагает спустить детей вниз. Я захожу в свой кабинет. Весь пол в осколках. Беру пальто и иду вниз.
В вестибюле темно и холодно, много прохожих с улицы. Увожу девочек в светлый коридор. Свет и тепло успокаивают. Там сидит Ара Шестакова. Слава богу, а то кто-то уверял, что она была на площади и ее оглушило… С улицы влетает Анна Андреевна Митрофанова. Она с группой ребят и Валя Петерсон везли на саночках овощи из Володарского района (10 % за огородные работы с выработки). Ребята устали. Учительница остановила их на улице Декабристов и пошла за новой группой ребят. В дверях ее оглушил залп и звон стекла. Что делать? Детей на подмогу вести нельзя. Но и там дети одни… Мне особенно страшно за Валю, может быть просто потому, что я его очень люблю… Решаем, что учительница пойдет к детям с молодой уборщицей. Они уходят, а я мучительно жду и слушаю, не будет ли опять разрыва. В это время сообщение: снаряд попал в Александровский сад, а наши девочки на площади… В лучшем случае, они контужены!.. Бегу наверх. Из Кировского зала вид на площадь. Там все благополучно. Спускаюсь в вестибюль. О радость: учительница и девочки с овощами в школе. Мобилизую старших ребят на носку мешков. Их складывают в канцелярии. Идем считать разбитые стекла. Резкий холод наполняет помещение, а мы только радовались, что в школе тепло…
(Из дневника учительницы 239-й школы К. Ползиковой-Рубец.)
Елена Васильевна Стеклова, Любовь Захаровна РубинаБиблиотека действовала
Елена Васильевна Стеклова и Любовь Захаровна Рубина почти всю свою жизнь работали в детских библиотеках. Елена Васильевна — в 308-й школе (до войны), Любовь Захаровна заведовала 1-й районной детской библиотекой Фрунзенского района имени Крылова (угол улиц Социалистической и Правды).
Им удалось уберечь от бомбежек и обстрелов прекрасный книжный фонд, все наглядные пособия, которые накапливались годами.
Л. 3. Рубина — одна из первых комсомолок, старый член партии. Е. В. Стеклова — старейший культработник, вместе с Н. К. Крупской преподавала в рабочей Воскресной школе Невского района, делегат первого съезда политпросветработников.
Дети хотели читать, и библиотекари, опухшие, обессилевшие, отыскивали каждому в ледяных книжных шкафах самые интересные книги, нужные как хлеб…
Это было в один из осенних дней 1941 года. Началась воздушная тревога… Ребята, привыкшие к ним, не торопясь продолжали выбирать книги.
Все произошло в короткие секунды. Удар. Здание библиотеки содрогнулось. От углового дома, наискосок от библиотеки, стала медленно отделяться стена…
Взрывная волна выдавила оконные рамы. Они упали, осыпая стеклянными осколками всех, кто находился в читальном зале. Ураган известковой и кирпичной пыли ворвался в библиотеку. От взрывной волны закрытые шкафы упали ничком.
Дверная коробка выпала из стены и загородила вестибюль.
Никто не пострадал. Все 16 читателей-школьников хмуро и сосредоточенно дожидались отбоя тревоги. Комната абонемента, в которой находились ребята, к счастью, почти не пострадала.
Через несколько дней все было восстановлено, но читальню больше не открывали. Журналы и газеты теперь выдавали в помещении абонемента.
Зимой к голоду прибавился холод. Но и это не останавливало наших читателей. В промежутках между частыми воздушными тревогами они все-таки приходили в библиотеку.
Мы, работники библиотеки, удивлялись:
— Когда вы успеваете прочитать? Ведь нет электричества!
— И около коптилок читать можно, — отвечали ребята.
Мы навещали их дома и видели, как они сидели с книгой, закутавшись в платки и одеяла, забывая о сосущем голоде и свисте смертоносных бомб.
В мирные дни школьники, особенно мальчики, любили читать о сражениях и героях гражданской войны. Теперь война была рядом, и от каждого подростка требовалась стойкость воина. Они сами участвовали в обороне Ленинграда, кто как мог. Читать о войне они уже не хотели.
Младшие школьники перечитывали народные сказки и сказки Г. X. Андерсена. Подростки постарше просили исторические повести. Никогда раньше не читались с такой страстью исторические повести С. Григорьева, роман В. Яна «Батый», повесть 3. Шишовой «Джек-соломинка» и многие другие книги.
Ребята читали и перечитывали «Приключения Тома Сойера» Марка Твена, «Приключения капитана Врунгеля», «Приключения барона Мюнхгаузена» Г. Бюргера, романы Ж. Верна и «Тайну двух океанов» Г. Адамова, «Звезду КЭЦ» А. Беляева. Книги уводили из промерзшей квартиры в другой мир.
В декабре 1941 года библиотека снова пострадала от бомбежки.
Многие наши читатели из разбитых домов переселились в другие районы, но все же ухитрялись добираться до «своей» библиотеки или просили родителей, работавших в этом районе, обменивать книги.
Читателей-мальчиков приходило больше, чем девочек: из 30–40 посетителей не больше 10–12 девочек.
Помним мальчика лет тринадцати. Худой, с опухшими ногами, он шел опираясь на палку. А когда дошел наконец и увидел книги, оживился, в глазах появился блеск.
Устроив книгу за пазухой, он побрел домой.
Осень 1942 года. Снова налеты, снова пострадала библиотека. Она уже не могла работать.
Только после прорыва блокады отдел культуры Ленгорисполкома принял решение открыть библиотеку. В конце марта сорок четвертого года к нам снова пришли наши читатели.
— ★ —
…Во время артобстрела и прямого попадания бомб в городе было разрушено 22 школы. Пострадали от артобстрела и фугасных бомб 393 школы.
Уничтожено и повреждено 195 зданий детских яслей и детских садов.
(Из доклада заслуженного учителя РСФСР М. И. Морозова.)
На славу потрудились в этом году школьники Ленинградской области на колхозных полях. Каждый из них хорошо понимал, как важна сейчас на полях лишняя пара рабочих рук, и все они дали твердое слово:
— Мы заменим своих отцов, заменим старших братьев. Красная Армия не будет нуждаться в продовольствии.
47 тысяч школьников области приняли участие в работе колхозов и совхозов. И эти 47 тысяч школьников заработали за это лето больше двух миллионов трудодней.
…Когда в школах еще шли занятия и свободного времени у ребят было мало, пионеры и школьники успели изготовить 400 тысяч торфонавозных горшков, собрали больше 4 тысяч тонн золы и куриного помета…
…За лето школьники пропололи больше 42 тысяч гектаров овощей и зерновых, вытеребили больше 13 тысяч гектаров льна, убрали 5 тысяч гектаров овощей и собрали колосья с площади в 129 тысяч гектаров.
(Из статьи В. Костиной, секретаря обкома ВЛКСМ. «Смена» № 3, 4 января 1944 г.)
Ада Ивановна ЛуговцоваИстория одной фотографии
Этот снимок сделан весной 1941 года, перед самой войной. Бродячий фотограф — сухонький старикашка с неуклюжим ящиком и треногой в руках — случайно завернул в наш двор.
— Сфотографируемся, дети? Будет память на всю жизнь.
О памяти на всю жизнь мы тогда, конечно, не помышляли. Просто фотографироваться было интересно. Все ребята, сколько нас оказалось тогда на дворе, мигом собрались и расположились у стены, как этого пожелал фотограф.
Этому старичку я бесконечно благодарна. Чудом уцелевший снимок действительно оказался для меня дорогой памятью о довоенном времени, о нашем шумном доме № 6/13 на углу Среднего проспекта и Тучкова переулка Васильевского острова.
Ребят у нас было, конечно, не столько, сколько на снимке, а по крайней мере вдвое больше. Если бы мы знали тогда, что совсем недолго осталось нам вот так каждый день встречаться в нашем привычном, замощенном булыжником дворе, что неумолимо надвигающиеся грозные события скоро подведут черту под нашим детством! Мы бы тогда непременно созвали всех ребят. Позвали бы Вильку Волкова, Аркашку Муравника. (Я расскажу потом, что за чудесные это были мальчишки.) Мы бы уговорили старичка-фотографа дождаться, пока соберутся все-все.
Но мы не знали тогда о страшной беде, что была уже совсем близко.
Ребята с нашего двора… Я всматриваюсь в их лица — такие знакомые и такие разные, и мне кажется, будто расступается время, прошумевшее с тех пор. У меня такое чувство, будто все произошло только что: мы вдруг увидели, как из-под арки выходит смешной старикашка, и обступили его, а потом расположились у стены и ждем, когда он установит на треноге свой неуклюжий аппарат.
Мы играли тогда в «чапаевцев». Видите у меня за поясом (я — третья справа в среднем ряду) наган? Я была Анкой-пулеметчицей в чапаевском отряде и без нагана просто не выходила во двор. А вот и сам Чапай — второй слева в верхнем ряду — Витька Рыхлов. Мы только что помогли ему стереть нарисованные углем лихие чапаевские усы. У отряда был штаб — отвоеванная у дворников маленькая темная кладовка под лестницей. Сюда приводили на допрос «пленных беляков», захваченных во дворе соседнего дома, с которым мы воевали. Здесь разрабатывались планы предстоящих атак. Здесь сосредоточенный Чапай при свете огарка свечи склонялся над картой, и тогда у дверей штаба замирал вестовой Эдька Оржешковский (первый слева в первом ряду), шепотом предупреждая входящих: «Тише, Чапай думает…»