писать, книги кончились, топить опять нечем, придется опять идти в сарай.) Ну, пока, хватит.
6 февраля. Положение как будто улучшается. Завтра обещают начать выдачу продуктов. Писать пока нечего! Настроение все такое же.
9 февраля. Я болен и, наверно, последний раз, вряд ли встану, в голове мысли только о смерти. Затем сны разные. Врача нет, но по диагнозу тети — воспаление легких, бронхит, плеврит, ну и истощение организма. Руки и ноги отморожены, слезает кожа, зудят болячки, сочится кровь, дышать почти не могу, задыхаюсь, ужасный кашель, сильные боли в груди. Сил нет, кормит меня мать чуть ли не с ложечки, мне бы сейчас надо усиленное питание, а дома ничего нет, нет и никаких лекарств.
Я рад тому, что мать хоть ходит, она уже встала, что бы мы делали, если бы и она болела. Я не представляю. Ей, правда, сейчас очень трудно, но я ничего не могу поделать. Мне не верится, что я выживу. Ну что ж. Такова судьба. К черту!
13 февраля. Хлеб прибавили. Пока жив, дышу еще, как говорят, на ладан. Выдают кое-что из жратвы, но так мало.
16 февраля. Жив еще. Смутный луч жизни возникает во мне. Хочется верить, что я буду жить, стану дышать, ходить, смогу делать кое-что своими обезображенными руками. Каждый день обстрелы нашего района. От школы, говорят, одни стены остались.
Трикс подох 17-го от испуга. Был жуткий артобстрел (с 9 вечера до 2 часов ночи).
Стекла аллахом целы, потолок же как сетка, весь в трещинах.
21 февраля. Ура! Началась бесперебойная выдача продуктов, почти каждый день понемногу что-нибудь дают. Значит, я буду жить.
Я готов обнимать, плясать, целовать, но пока нет еще сил. Кашель уже не так одолевает. Лежу с грелками, с горчишниками. Руки заживают. Пичкают разными лекарствами. Ноги гниют. Боюсь, что отморожены все пальцы левой ноги, они совсем черные и дохлые.
2 марта. Вот и март. С продуктами опять тяжеловато. 4 дня ничего не дают. Приходится тратить большие деньги на питание. Вчера мамаша купила на 35 рублей сахарину (3,5 гр.) Жуткая цена!
Сегодня будем варить студень из клея (столярного), клей самый настоящий.
3 марта. Сегодня ел студень из клея, один раз. Ничего на вкус, но его можно есть без конца, поскольку не питателен.
Кончаю писать, темно, уже 7 часов. Передают последние известия.
Я перечитал сейчас дневник Харри и подумал, что, пожалуй, нынешнему школьнику не все будет понятно в нем. Очередь за хлебом — это ясно. Но почему очередь за пивом, вином? Странно как-то на сегодняшний взгляд.
Объясняется это просто. Все, что было у города съестного, все, что можно было пить, есть, жевать, глотать, — город и выдавал своим жителям.
Но это мелочи, детали. Главное-то будет понятно. Будет понятно, что этот тринадцатилетний мальчик в полной мере выполнил свой долг, выполнил его с ответственностью взрослого мужчины. Представьте себе: мать больна, не может выйти на улицу, кроме нее в доме маленький брат… Все заботы ложатся на плечи Харри. И среди них две главные заботы — очередь за продуктами и поиски дров.
Весь этот трагический дневник — словно описание одной, невероятно длинной очереди, в которой выстоял Харри Эзоп, замерзая на ледяном ветру, шатаясь от голода и слабости.
Долг, только долг. Чем, скажите, отличается его подвиг от подвига солдата, которого только смерть могла заставить выронить из рук оружие?
И еще. Дневник Харри Эзопа — это не развлечение, не спасение от тоски, не занятие от нечего делать. Это летопись времени. Это сознательное стремление оставить свидетельство о подвиге своего города. «Не поверят, а мы жили еще…» Харри озабочен тем, чтобы дети и внуки знали и помнили. «Не забуду, не забудем, не забывайте!» — словно заклинает он, Харри Эзоп — Гражданин. Я горжусь тем, что принадлежу к его поколению.
— ★ —
…Во всех школах Ленинграда созданы и работают тимуровские команды. Славу настоящего тимуровца заслужил Леня Сытник. Бережно ухаживал он за осиротевшим восьмилетним Вадиком Веселовым. Заболевшей соседке Глазуновой колол дрова, носил воду.
Пионеры Храмов и Петров совершали обход своего участка. Вдруг в окне одного дома они заметили свет, то ярко вспыхивающий, то гаснущий. С помощью милиции мальчики задержали фашистского лазутчика.
Во время войны многие пионерки стали сандружинницами. Пионерка Ася Михайлова вывела однажды из горящего дома пять человек.
(«Смена» № 101, 22 мая 1944 г.)
3. ХайтлинКрасный галстук
Недавно, перелистывая тоненькую подшивку «Пионерской правды» военных лет, я наткнулся на заметку «Красный галстук», написанную мною в начале 1944 года. Привожу ее полный текст:
«Это было незадолго до начала решительного наступления наших войск. На фронт из Ленинграда приехала делегация рабочих. Они привезли бойцам подарки — все, что смогли сберечь от своего пайка, все, что сделали своими руками. В полку, где заместителем командира по политчасти был майор В. Я. Левин, бойцы собрались на митинг. Выступала делегатка завода товарищ Гаврилова.
— Среди подарков для вас, — сказала она, — есть один совсем особенный. Вот он. — И пожилая работница подняла над головой алый шелковый пионерский галстук. — Я вам расскажу его историю.
Галстук этот совсем недавно вручили Ире Фединой, ученице третьего класса. Она очень гордилась им. Но однажды, когда Ира готовила уроки, над домом послышался вой летящей бомбы. Затем раздался взрыв. Ира выбежала во двор. Она схватила лопату и вместе со старшими стала бросать песок в огонь. Подоспели пожарные, они заливали пламя водой. Вместе со всеми до самого вечера трудилась маленькая пионерка. Когда пожар был потушен, Ира увидела, что ее новый галстук — весь в маленьких круглых дырках с черными краями. Искры прожгли тонкий шелк галстука. Ира чуть не заплакала от обиды. В школе ребята утешили ее: „Ты молодец, тушила пожар, не огорчайся“.
— И вот, — закончила Гаврилова, — когда мы собрались на фронт, пионеры принесли нам этот галстук и просили передать его вам вместе со своим письмом. По просьбе ребят галстук мы должны вручить лучшему бойцу вашей части.
Майор Левин назвал имя бойца. Это был красноармеец Голуб, отличившийся в последнем бою.
Из строя вышел пожилой боец. От волнения он долго не мог сказать ни слова. Наконец начал:
— Трудно мне говорить. Скажу лишь одно: горжусь, что вручили мне этот галстук, и прошу передать ребятишкам, что их почетный пионер не осрамит отряд.
Он поцеловал подарок ленинградских пионеров и спрятал прожженный галстук на груди.
…Во многих боях участвовал Голуб. В трудную минуту вспоминал сам и напоминал товарищам о галстуке, о страданиях ленинградцев, о священном долге перед Родиной.
Так было и на этот раз. Шел ожесточенный бой. Рота наступала. Фашисты бешено сопротивлялись, цепляясь за каждый бугорок.
Беспрерывно взрывались мины и снаряды, свистели пули, вверх вздымались столбы дыма и огня.
До вражеских окопов оставалось несколько метров. Нужен был один смелый, решительный бросок.
— За Родину! За Ленинград! — услышали бойцы знакомый голос Голуба. Он поднялся во весь рост и, размахивая красным галстуком, словно знаменем, устремился вперед. Рота поднялась за ним.
Вражеская пуля сразила Голуба. Он упал, но не выронил подарка ленинградской пионерки. Правая рука, в которой был зажат галстук, была вытянута вперед.
Ленинградский фронт».
…После войны я пытался найти Иру Федину и школу, в которой она училась. Но мне это не удалось. Не мог найти и Гаврилину, которая привезла на фронт галстук. Дело в том, что тогда, в годы войны, все было засекречено.
Я хорошо знал, что делегация рабочих была с Петроградского района. Там формировалась наша дивизия народного ополчения. Встретился даже с двумя участниками поездки, но они не смогли ничем помочь мне.
Может быть, прочтя эти строки, кто-нибудь вспомнит об Ире Фединой и поможет разыскать смелую девочку и ее подруг.
— ★ —Флаг поднят
Комсомольцы города Ленина решили восстановить Дворец пионеров. Во время блокады он сильно пострадал: вылетели блестящие стекла, замерзли и лопнули водопроводные трубы, в чудесном саду выросли горы снега и льда.
Комсомольцы чистили и мыли гостиные, залы и библиотеку, исправляли оборудование… С каждым днем оживали комнаты, на стенах появились прежние чудесные росписи, ремонтировались кабинеты, вставлялись рамы.
Ученики 7-й школы ФЗО оштукатурили и побелили кабинеты, работники Дворца привели в порядок зимний сад, голубую гостиную, столовую…
И наконец 1 июня открылась оздоровительная площадка при Дворце. Снова собрались здесь ленинградские пионеры. Снова здесь так же красиво, те же кабинеты, библиотеки… Словом, всё, как прежде.
На праздник открытия площадки в гости к ребятам пришли ученые Ленинграда, строители Дворца. Стройными колоннами выстроились пионеры. Наступила торжественная минута — медленно поднимается флаг… Площадка открыта…
2 700 ребят отдохнут за лето на площадке Дворца пионеров.
И. Фролова.
(«Пионерская правда» № 24, 13 июня 1944 г.)
Л. Белова,бывшая ученица 239-й школыВ Эрмитаже
Я люблю историю, любила и тогда, в 1943–1944 годах.
Помню: звонок, я в классе. Сейчас урок истории, мой самый любимый. И учительница — тоже любимая. Ее зовут Ксения Владимировна Ползикова-Рубец. Она еще и научный сотрудник Эрмитажа.
В классе прохладно, вешалка стоит тут же, и временами мы набрасываем пальто.
Ксения Владимировна прямая, седая, в пенсне и новом, из плотного драпа, костюме с небольшим меховым воротничком. Мы смотрим во все глаза — это здорово! И как красиво! Сидеть в пальто становится как-то неловко. Мы делаем выводы.