голодалась она и продрогла. А поскольку деревья на другом берегу казались темнее и гуще (а так оно и было, потому что там начинался Бретильский лес), она наконец переправилась на другую сторону и вышла к зеленому кургану и там рухнула наземь; ибо совсем выбилась из сил, и померещилось ей, будто вновь настигает ее тьма, что осталась позади, и солнце темнеет и меркнет.
На самом деле то налетела с Юга черная гроза, неся с собою молнии и проливной ливень, и приникла к земле Ниэнор, сжавшись от страха перед громом, а темные струи дождя хлестали ее нагое тело, она же лишь глядела, не говоря ни слова, точно угодивший в ловушку дикий звереныш.
И случилось так, что в ту пору несколько лесных жителей Бретиля проходили мимо, возвращаясь после вылазки против орков, и поспешали через Переправу Тейглина, торопясь в укрытие неподалеку; и тут ярко полыхнула молния, так что Хауд-эн-Эллет озарился словно бы белым пламенем. И Турамбар, возглавлявший отряд, вдруг отшатнулся, и зажмурился, и задрожал; ибо померещилось ему, будто видит он на могиле Финдуилас призрак убитой девы.
Но один из воинов подбежал к кургану и крикнул ему:
– Сюда, господин! Лежит тут юная девушка, и жива она!
И подошел Турамбар, и поднял ее с земли – с мокрых ее волос капала вода, она же закрыла глаза и не дрожала более и не противилась. Подивившись, что лежала она на холме совсем нагая, Турин набросил на нее свой плащ и отнес ее в охотничий домик в лесу. Там развели огонь, и закутали ее в одеяла, она же открыла глаза и посмотрела на своих спасителей; когда же взгляд ее упал на Турамбара, лицо ее словно посветлело, и потянулась она к нему, ибо показалось Ниэнор, будто нашла она наконец то, что так долго искала во тьме, и успокоилась она. Турамбар же взял ее руку в свою и улыбнулся, и молвил:
– А теперь, госпожа, не скажешь ли нам, как зовут тебя, и кто твоя родня, и что за беда с тобой приключилась?
И покачала она головой, и не ответила ни словом, только залилась слезами; и более не докучали ей, пока не подкрепилась гостья жадно той снедью, что нашлась у лесных жителей. Когда же поела она, то вздохнула и вновь вложила свою руку в руку Турамбара, он же сказал:
– С нами ты в безопасности. Здесь можешь ты отдохнуть нынче ночью, а поутру отведем мы тебя в наше поселение, что стоит на холме в глубине леса. Вот только узнать бы нам твое имя и кто родня твоя: может статься, удастся нам отыскать твоих близких и сообщить им о тебе. Так не назовешься ли нам?
И вновь не ответила она и разрыдалась.
– Не тревожься, – промолвил Турамбар. – Верно, слишком горестен рассказ твой и до поры слова не идут с языка. Но я хочу дать тебе имя и назову тебя Ниниэль, Слезная Дева.
Услышав это имя, девушка подняла взгляд и покачала головой, но повторила: «Ниниэль». То было первое слово, что произнесла она, отрешившись от тьмы; и так именовали ее впредь среди лесных жителей.
Поутру ее повезли к Эффель Брандир; дорога там круто шла вверх, пока не доходила до переправы через бурную реку Келеброс. Здесь построили некогда деревянный мост; под ним поток переливался через истертый каменный выступ и пенными каскадами низвергался в каменную чашу далеко внизу, а в воздухе словно дождь повисала водяная пыль. В верхней части водопада зеленела покрытая дерном поляна в окружении берез; но за мостом открывался широкий вид на ущелья Тейглина примерно в двух милях к западу. Там всегда веяло прохладой; летом путники останавливались на берегу отдохнуть и утолить жажду ледяной водой. Называли те водопады Димрост, Лестница Дождя, а после того дня – Нен Гирит, Вода Дрожи; ибо Турамбар и его люди устроили там привал, но едва Ниниэль оказалась в этом месте, как у нее начался озноб, и накатила дрожь, и не удавалось ни согреть ее, ни успокоить. Потому лесные жители поспешили дальше, однако не успели еще добраться до селения Эффель Брандир, как у Ниниэль сделался жар и она впала в забытье.
Долго пролежала она во власти недуга, Брандир же пустил в ход все свое искусство, дабы исцелить ее, а жены лесных жителей ухаживали за ней днем и ночью. Но лишь когда рядом с нею был Турамбар, успокаивалась она или засыпала без стонов. И вот еще что примечали все, кто ходил за ней: пока длился недуг, хотя зачастую беспокойно металась она на постели, ни единого слова не выговорила она на каком-либо из эльфийских либо людских язы ков. Когда же медленно возвратилось к ней здоровье, и очнулась она, и вновь стала есть, тогда женщинам Бретиля пришлось учить ее языку, словно ребенка – слово за словом. Однако училась она быстро и с превеликой радостью: словно находила вновь потерянные сокровища, великие и малые; а затвердив наконец довольно, чтобы разговаривать с друзьями, то и дело спрашивала:
– Как зовется эта вещь? Потеряла я нужное слово, блуждая во тьме.
Когда же встала Ниниэль наконец с постели, она то и дело навещала Брандира в его доме; ибо не терпелось ей узнать имена всего живого, он же в том был весьма сведущ; и часто гуляли они вместе по садам и полянам.
И полюбил ее Брандир; она же, окрепнув, частенько подавала ему руку, поддерживая хромого при ходьбе, и называла его братом. Но сердце ее было отдано Турамбару; лишь при его появлении улыбалась девушка, и лишь когда Турамбар заговаривал с нею весело, смеялась она.
Однажды золотой осенью ввечеру сидели они вместе, а заходящее солнце одело склон холма и Эффель Брандир с его жилищами алым заревом, и царила вокруг глубокая тишина. И молвила Ниниэль:
– Имена всего, что есть, разузнала я ныне, кроме разве твоего. Как же зовут тебя?
– Турамбар, – отвечал он.
Она помолчала, словно прислушиваясь, не уловит ли смутного эха, а затем спросила:
– А что оно значит – или это просто твое имя и ничего больше?
– Значит оно – Победитель Темной Тени, – отвечал Турамбар. – И я тоже, Ниниэль, пребывал во власти тьмы, в которой сгинуло многое мне дорогое; теперь же, сдается мне, я превозмог тьму.
– А ты тоже бежал от нее куда глаза глядят, пока не добрался до этих приветных лесов? – спросила она. – И когда же спасся ты от тьмы, Турамбар?
– Да, – отвечал он, – бежал я много лет. А спасся тогда же, когда и ты. Ибо пока не пришла ты, Ниниэль, царила тьма, но с тех самых пор – сияет свет. И кажется мне, будто обрел я наконец то, что искал так долго и тщетно.
И, возвращаясь к себе домой в сумерках, говорил он себе:
– Хауд-эн-Эллет! С зеленого кургана явилась она. Не знак ли это – и как мне истолковать его?
Между тем золотой тот год пошел на убыль и сменился мягкой зимой, а следом настал новый благодатный год. В Бретиле царил мир; лесные жители затаились в чаще и домов своих не покидали; и никаких вестей не приходило к ним из окрестных земель. Ибо орки, что в ту пору стекались на юг под темное владычество Глаурунга либо посланы были шпионить к границам Дориата, стороной обходили Переправу Тейглина и на запад пробирались далеко за рекой.
Ныне же Ниниэль совершенно исцелилась, похорошела и окрепла, и Турамбар, не сдерживая себя более, по про сил ее руки. И возрадовалась Ниниэль; но когда прослышал о том Брандир, заныло у него сердце и молвил он ей:
– Не спеши так! И не сочти меня недобрым, ежели посоветую я тебе выждать.
– Ничего, кроме добра, от тебя вовеки не видели, – отозвалась она. – Но почему даешь ты мне такой совет, о мудрый братец?
– Мудрый братец? – повторил он. – Скорее, хромой брат, нелюбимый, неприглядный. А почему – я и сам не знаю. Однако ж на этом человеке лежит тень, и страшно мне.
– Тень и впрямь была, – отозвалась Ниниэль, – он сам мне рассказывал. Но он спасся из-под власти тени так же, как и я. И разве недостоин он любви? Хотя ныне довольствуется он мирной жизнью, разве некогда не был он величайшим из вождей, при одном лишь виде которого разбежались бы все враги наши?
– Кто поведал тебе о том? – спросил Брандир.
– Дорлас, – отвечала Ниниэль. – Разве сказал он неправду?
– Воистину правду, – подтвердил Брандир, однако ж остался весьма недоволен, ибо Дорлас заправлял среди тех, кто призывал к войне с орками. Но по-прежнему искал он доводов, чтобы удержать Ниниэль, и сказал он так:
– Правду, да не всю; был он полководцем Нарготронда, а до того пришел с Севера: и говорят, будто он – сын Хурина Дор-ломинского из воинственного Дома Хадора.
И видя, что при упоминании этого имени по лицу Ниниэли скользнула тень, неправильно истолковал этот знак и добавил:
– Воистину, Ниниэль, права ты будешь, полагая, что такой человек скорее всего очень скоро опять отправится на войну, и, может статься, далеко от здешних мест. А ежели так, долго ли сможешь ты выносить разлуку? Остерегись, ибо провижу я, что ежели Турамбар вновь пойдет в битву, тогда верх одержит не он, но Тень.
– Тяжко мне придется в разлуке, – согласилась она, – но безмужней ничуть не легче, нежели замужем. А жена, может статься, надежнее удержит его и оградит от тени.
Однако встревожили ее слова Брандира, и попросила она Турамбара повременить до поры. Весьма недоумевал он и удручался; узнав же от Ниниэли, что это Брандир посоветовал ей выждать, немало подосадовал.
Когда же вновь настала весна, сказал он Ниниэли:
– Время идет. Мы выждали – и ждать долее я не стану. Поступай так, как велит тебе сердце, Ниниэль, возлюбленная моя, но знай: вот каков стоит предо мною выбор. Ныне вновь отправлюсь я сражаться в лесную глушь; либо возьму тебя в жены и на войну никогда не пойду более – разве для того только, чтобы защитить тебя, ежели какой-либо враг нападет на дома наши.
И возрадовалась она всей душою, и обручилась с ним; а в середине лета сыграли свадьбу, и лесной народ устроил пышный пир; и отвели новобрачным красивый дом, загодя отстроенный для них на холме Амон Обель. Там и зажили они счастливо; но снедала Брандира тревога, и все сгущалась тень в его душе.
Глава XVIПоявление Глаурунга
А между тем мощь и злоба Глаурунга стремительно росли, и разжирел он и отъелся, и призвал к себе орков, и правил как король-дракон, и все владения былого Нарготронда перешли под его власть. И еще до конца того года – третьего по счету, что прожил Турамбар среди лесных жителей, – Глаурунг начал нападать на их земли, что до поры царил мир; воистину хорошо знал Глаурунг, равно как и его Повелитель, что в Бретиле живет еще горстка свободных людей, последние уцелевшие из Трех Домов, что не покорились власти Севера. И не желали они терпеть того; ибо Моргот задался целью подчинить себе весь Белерианд и обшарить все углы, чтобы не спрятался и не затаился нигде хоть кто-то живой, избежав рабьей участи. Так что догадывался ли Глаурунг, где прячется Турин, либо (как полагают иные) тот и в самом деле на время ускользнул от неотступного ока Зла – оно не особо и важно. Ибо в итоге советы Брандира ни к чему не привели, и в конце концов Турину ничего не оставалось, как выбрать одно из двух: либо пребывать в бездействии, пока не обнаружат его и не выкурят из норы, словно крысу; либо вскорости выступить на войну – и обнаружить себя врагу.