— А вдруг эти — дикие? — предположил я. — Ты сказал: есть очень примитивные. Вот им-то для чего-то и понадобилось. А, Харрах? Быть может, и не Фока им потребовался — так, случайно наскочили…
— Примитивные… — пробормотал Харрах. — Нет, они чуют все друг друга, мне Яршая объяснял, и даже пальцем не посмеют тронуть настоящего, продвинутого бикса. Да к тому же их и нету на Земле, всех вывезли когда-то.
— Ну, а вдруг?
— Вдруг — не бывает.
— А тогда, выходит, нападали настоящие, не дикие… Ведь ты все знаешь!
— Я прошу тебя: отстань.
Я понял: разговор исчерпан. Уж по крайней мере — эта тема. Лучше не касаться… Но еще другие оставались! И мне тоже было страшно интересно…
— А в пакете что лежало? — в лоб спросил я.
— В том, что я тогда просил отдать? Какой-то шифр… Естественно, не ноты, это ты подметил верно. Я не знаю содержания, не я писал.
— А кто?
— Ну, кто-кто! Кому надо, тот и написал. Господь бог.
— Что же получается, — не унимался я, — все думали, что Фока — настоящий человек, он и у нас бывал… Информатекарь — тоже вроде бы обычный… А они на самом деле — биксы!
— Да, — без всякого энтузиазма подтвердил Харрах. — Кое-кому из них с трудом, но удается затесаться — там и тут — среди людей. Ты, правда, не особенно трепись, когда вернемся. Слухи — ходят, как без них!.. Но толком-то никто не знает. Не подозревают даже, кто конкретно…
— Как шпионы? — вырвалось невольно у меня.
— Считай, что как шпионы, — согласился приглушенным голосом Харрах. — И это в общем-то нормально. Ты пойми: чтоб уцелеть, необходимо все пути использовать! Они ни в чем не виноваты, а их гонят, травят. Как зверей… И даже хуже. Вот им и приходится… Они должны заранее все знать, чтоб уходить из-под удара. Это сложно. С каждым годом все сложней. Но люди тоже дружат с биксами, и те не бесятся, когда общаются с людьми. Ведь ты же видел доктора…
— Ну, биксы!.. — возразил я и умолк.
А что еще я мог сказать? Вступать с Харрахом в спор ужасно не хотелось — мой приятель разглагольствовал таким значительным и важным тоном, будто был по меньшей мере вдвое меня старше. Я такого выпендрежа не люблю, не то чтобы пасую, но стараюсь не вязаться. Тоже — друг, а нос задрал — и не подступишься!.. Одно меня досадовало крепко: так никто об этой сходке биксов и не знает… И отец, и мать на вечер — или даже на ночь, до утра (как после объясняли всякий раз: проветриться в культурном месте), — отлучились в город (собственно, я потому-то и рискнул поплыть на остров!..), а бежать к соседям сообщать — во-первых, долго, я и так опаздывал на берег, к лодке, ну, а во-вторых, могли и просто не поверить, стали бы смеяться: дескать, выискался сыщик, благодетель человечества!.. А я ужасно не люблю, когда по дурости смеются надо мной. Вот так, за разговорами, мы и пришлепали на остров. Темень здесь стояла полная, и огоньки, мигавшие на дальнем, заселенном берегу, казались просто звездочками в очень низком отчего-то небе. Прежде чем из лодки вылезать, Харрах достал фонарик и немного посветил вокруг. Я пожалел, что в суете такого же не взял: конечно, на двоих один — не слишком-то удобно. И еще я обратил внимание, что вся трава у берега притоптана и почва основательно изрыта, будто здесь табун лосей прошел недавно. Или вообще неведомые чудища резвились… А буквально от воды — через кусты, обломанные там и тут, через весь остров, вероятно, — шла тропинка… Островок-то небольшой на самом деле, пересечь его — раз плюнуть.
— Знаешь что, — вдруг предложил Харрах, — лучше давай-ка лодку перетащим на ту сторону.
— Переть бандуру… — удивился я. — Зачем?
— Да мало ли… Мы будем там себе сидеть, смотреть на остров, а тут кто-нибудь тихонько подплывет — и стащит. Как потом вернемся?
— Вот уж ценность! — фыркнул я.
— Ну, ценность, может и не ценность, — рассудительно сказал Харрах, — а ежели собачники, неровен час, заметят — плохо будет. Они шастают, где захотят, в любое время — и не уследишь. Тихонько подкрадутся, схватят, глотку перережут — даже пикнуть не успеешь. Точно говорю. Атак вот — лодочка при нас, все, знаешь ли, спокойней.
Логика в его словах была железная, и я не возражал. Мы вытащили лодку из воды, встряхнули (не такая уж тяжелая, я, при желании, и сам бы донести смог, только неудобно) и по тропке двинулись вперед, через кусты. Харрах шел первым и светил фонариком, коротко командуя: левей, правей, здесь яма, здесь густые ветки — наклонись… В итоге искололись, исцарапались мы — что там говорить! Конечно, мы ввязались в авантюру — и весьма неумную, как выяснилось позже, много бед принесшую кое-кому… Но ведь тогда-то мы не знали, ничего не знали! Мы играли в тайну. У игры свои законы. Впрочем, тайна, хоть какая-никакая, а действительно была — запретный мертвый город за рекой. Чего ж еще?!.. И вот, когда мы снова наконец-то выползли на берег — на другую сторону заброшенного островка, — внезапно хлынул ливень. Да какой!.. Укрыться было негде — не в кустах же мокрых прятаться! — а ничего непромокаемого мы с собой не взяли, два балбеса стоеросовых… Сначала было даже весело: мы хохотали, прыгали, кривлялись под тугими струями дождя, в полнейшей темноте, и я подумал даже: вот бы всех девчонок из компании сюда, вот было б визгу!.. Но довольно скоро мы насквозь промокли, выдохлись и стали мерзнуть — вечера-то нынче, почитай, осенние уже, холодные. И в летний день, когда нет солнца, очень неуютно чувствуешь себя в мокрой одежде, а теперь и вовсе… Разумеется, ни о каких прилежных наблюдениях за мертвым городом и речи не могло быть, да к тому же дождь хлестал настолько плотный, частый, что уже в десятке метров невозможно было разобрать что-либо. Вдруг сквозь вязкое шуршание и плеск дождя нам показались чьи-то голоса — с той стороны, где мы причаливали к острову. И вслед за тем раздался жуткий крик, клекочущий, исполненный смертельной боли. На каких-то несколько секунд он оборвался, а потом опять рванулся над рекой. И — снова тишина. И только что-то непонятное хрустело и с натугой топало, буквально топотало, чавкая и клацая, за мокрою стеной кустов. Не слишком-то надежная защита, что и говорить…
— Собачники, — тоскливо прошептал Харрах. — Нутром вот чувствую — они!
— А что им делать здесь — впотьмах, в такой-то ливень? — усомнился я.
— Да именно сейчас-то самая для них погода, — зло сказал Харрах. — Конечно! Им теперь раздолье, и концы, как говорится, в воду… Слышал крики? Это они там кого-то… Мстили, значит. Или просто, чтобы запугать — других. Нам бы отсюда сматываться надо. И скорее!
— Но куда? — опешил я. — Сам говоришь: назад дороги нет. Неужто, думаешь, их много и они придут сюда, на этот берег? Сомневаюсь.
— Ну и зря! Они по одиночке не работают, — сказал Харрах, то ли от холода, то ли от страха лязгая зубами. — Могут и не появиться — так, в теории… Не захотят, или спугнет их кто… Но ежели придут и вдруг увидят — крышка, посылай всем пламенный привет. Да нет, понятно, они примутся прочесывать весь остров. Подстраховка, знаешь… Оставлять следы они не любят.
— Объяснил!.. Куда же нам деваться? — повторил я свой вопрос, тихонько ударяясь в панику.
— Куда? Действительно — проблема… Плыть обратно вокруг острова — опасно, я бы не рискнул… — вслух начал рассуждать Харрах. — Да и река от ливня аж бурлит… И далеко теперь — до дома-то. Отсюда — далеко. Потом: они могли и там, на нашем берегу, на всякий случай выставить дозоры. Патрулей из города боятся, гады!.. А впотьмах пойди-ка знай, куда причалишь… Нет, назад нельзя.
— И тут — нельзя, — уныло подхватил я. — Западня, ловушка… Ну, и что теперь нам делать, а?
— И вправду — что? — Харрах немножечко помедлил. — А давай-ка — в мертвый город!
— Ты с ума сошел! — перепугался я.
— Ну, почему? Все — выход, даже лучше остальных. Туда собачники не сунутся — не их епархия. На деле-то они — трусливые скоты… А плыть — почти что рядом… Уж гораздо ближе, чем до дому. Я когда-то слышал: тут протока узкая… Впотьмах — и то не промахнешься. Да к тому же там какие-то дома еще остались, мне Яршая говорил. Укроемся в подъезде или в подворотне, или под навесом где-нибудь, хотя бы дождь пересидим, обсохнем… А как рассветет, пораньше поплывем назад. Собачники стараются днем на рожон не лезть… Пока.
— Ох, нагорит же нам за это! — всполошился я. — Вот чувствую нутром…
— Дурак, о чем ты говоришь?! — зло прошипел Харрах. — Подумаешь, ругаться будут!.. В первый, что ли, раз? Да, может, не узнают вообще! Ни ты, ни я — трепаться ведь не станем. Если только кто-нибудь увидит…
— Я, конечно, промолчу, — кивнул я, — но уж как-то… Словом, не сердись…
— А с жизнью ты сейчас не хочешь распроститься? Тебе что важней, не понимаю?! Думаешь, я сам туда хочу? Но нет другого варианта!
— Ладно, черт с тобой, — тихонько сплюнул я в густую пелену дождя. — Поплыли. Только отговариваться после будешь сам! Если и там нас не прихлопнут…
Вновь — совсем уже недалеко — раздался жалкий полувыкрик-полустон, и тотчас злобно заворчали чьи-то голоса, зашлепали по грязи чьи-то башмаки…
— Давай! — шепнул Харрах.
Мы дружно навалились, и через секунду наша лодка соскользнула в воду — вместе с тяжким всплеском, что донесся вдруг с другого конца острова, как будто в реку, сильно раскачав, забросили толстенное бревно или какой другой увесистый предмет. Я весь промок, продрог, и, что поганее всего, — мне было страшно. В информатеке и у позаброшенной часовни было хоть светло, я видел то, чего нормальным людям надлежит пугаться, — здесь же отовсюду шла опасность, могла вынырнуть из мрака в шаге от тебя и, обретя любое, в сущности, обличье, сотворить такое, что и сразу-то представить трудно. Да, могло случиться наихудшее — в любом из вариантов. Думаю, Харраху было ненамного веселее моего… Течение все время нас сносило влево, но мы неуклонно, хоть и очень медленно, гребли сквозь дождь к чернеющей громаде берега — он не был виден, но его присутствие и приближение мы ощущали чуть ли не физически… Мотор, из осторожности, Харрах включать не разрешил. Да я и сам бы, между прочим, догадался!.. Наконец под днищем зашуршал песок. Мы выпрыгнули прямо в воду — тут всего-то было ничего, по щиколотку! — и тихонько вытянули лодку за собой на берег. Замерли, тревожно вслушиваясь в каждый звук… Харрах лишь на секунду полоснул лучом фонарика вдоль линии воды, но этого вполне хватило, чтоб заметить заросли кустов невдалеке. Туда-то мы и оттащили лодку, как казалось нам, надежно затолкав ее под ветки, что стелились над водой, — укромней места, так решили мы, и не придумать… После этого мы зашагали налегке прочь от реки. Дождь лил, не прекращаясь. Где-то рядом начинался мертвый город, позаброшенный давным-дав-но… Конечно, по сравненью с нашим, заселенным, берегом здесь было адски тихо и пустынно, нам, по логике, и встретиться случайно тут никто не мог. Однако ощущение, что отовсюду за тобой следят десятки пар внимательнейших глаз, не оставляло ни на миг, а может, и усиливалось с каждым шагом… Мерзопакостное чувство, доложу я вам, дурное. Драпать хочется немедля, без оглядки — только б прочь, подальше… Но мы шли, превозмогая холод, дождь и страх, и вскоре очутились посредине натуральной улицы — с домами, с сохранившейся, притом неплохо, мостовой. Не знаю уж, чем заливали тут — бетоном или биопластиком, а может, попросту спекали выровненный грунт — так до сих пор, я знаю, поступают кое-где. Харрах сверкнул лучом вперед, назад — все пусто, никого… И — ни единого огня. До жути мертвое местечко… Впрочем, если бы сейчас со стуком растворилось где-нибудь окно или в дверях зажегся свет и на пороге бы возникла чья-либо фигура — может, стало бы еще страшней и я б наделал полные штаны, а уж орать бы начал — точно. Я не из пу