От чувств, переполнявших до краев ее сердце, на глаза Савитри навернулись слезы. Как раз в это время она и услышала крики и вопли, которые вырвали ее из мира грез и заставили отвлечься от работы.
Сейчас, глядя на Нирмалу, укладывающую в сумку свои тетради, она строго говорит ей:
— Как тебе не стыдно, дочка? Камаль на четыре года моложе тебя, а ты его все время обижаешь, ни до одной вещи не даешь дотронуться. Бедняжка то и дело плачет из-за тебя. Скажи на милость, что сделается твоему пеналу, если он подержит его в руках?..
Нирмала, опустив голову, лукаво посмеивается.
Заметив это, Савитри недовольно хмурит брови.
— Подожди, вырастешь — пожалеешь, что так обращалась с братом. Захочешь с ним повидаться, поговорить — а его и нет. Брат и сестра не вечно вместе живут…
Упреки матери вызывали у девочки недоумение. Чего от нее хотят?.. Бросив исподлобья пристальный, серьезный и вместе с тем любопытный взгляд на мать, Нирмала снова уставилась в пол.
Когда полчаса спустя Нирмала и Камаль ушли в школу, все происшедшее показалось Савитри совсем уж не таким значительным. Ей вдруг вспомнилось, как несколько лет назад она сама поссорилась с Нарендрой. Почему она тогда рассердилась на брата?.. Из-за какого-то пустяка! Но то, что теперь ей кажется незначительным, в то время представлялось чем-то очень важным. Во всяком случае, она не разговаривала с братом целый месяц. И Нарендра, чтобы досадить ей, с утра до вечера заводил патефон и смотрел на окно ее комнаты в подзорную трубу, которую для этой цели попросил у друга. Савитри не могла удержаться от смеха, вспомнив, как она, нахмурив брови, молча входила в комнату Нарендры и, не глядя на брата, ставила перед ним тарелку с едой.
Про себя Савитри решила, что не будет говорить с Нирмалой таким строгим тоном. В конце концов, никакого преступления девочка не совершает, балуется, и все.
Но на другой день Камаль снова пришел с жалобой: Нирмала не хочет гулять вместе, бросает его одного, вместо «Рыбак рыбку удил» распевает «Камаль рыбку ловил» и обзывает дураком…
Дело было пустячное, и, конечно, следовало бы обратить все в шутку. Но упрямая девчонка, ссорясь с Камалем, отвлекает Савитри от нужного дела. Поэтому, отшлепав Нирмалу, Савитри к тому же отчитала ее:
— Хватит, терпение мое лопнуло! Одна девочка в доме, а никому от нее покоя нет! Завтра же попрошу, чтобы тебя исключили из школы, раз ты так себя ведешь и обижаешь брата.
Поставив перед детьми поднос с лепешками и вареными овощами, она проговорила уже более спокойно:
— Когда я была в твоем возрасте, Нирмала, я никогда не дразнила своих братьев и сестер, никогда не огорчала родителей!
Но Савитри отлично знала, что это было далеко не так.
Наступил праздник.
Дверь приоткрылась, и в комнату робко заглянул Камаль.
— Мама, мы пойдем к Сите и из ее окна поглядим на улицу, — сказал он.
— Не надо, сынок, — ответила Савитри. — Отсюда тоже хорошо видно.
В этот момент она заметила, что за дверью прячется Нирмала.
Вот хитрая девчонка! Всегда его, бедняжку, посылает, если надо что-нибудь выпросить.
— Ну ладно уж, ступайте, — сказала Савитри.
На улице уже собралось много народу. Стоя в дверях дома, Савитри с интересом разглядывала яркую толпу, следила за автомобилями, которые старались пробраться сквозь людской поток.
А в это время Нирмала обнаружила, что Камаль исчез. В страхе она растерянно металась по улице. В поисках брата она незаметно от матери прибежала домой и, как испуганная птица, потерявшая птенца, промчалась по всем комнатам. От страха у нее даже в глазах потемнело. Разве мать не рассказывала ей, как в толпе пропадают дети? «Братец… Камаль… Что же я буду делать?» — в ужасе думала она.
На улице вдоль тротуара торговцы разложили свой красочный товар: разноцветные игрушки и шары, бумажные змеи, веера и свистульки, кричавшие петушиными голосами. Где-то в толпе, словно за кулисами, глухо звучали барабаны. У ребятишек прямо глаза разбегались.
Но Нирмала ничего не видела и не слышала. Стремительно прорываясь через толпу, она прибежала к Сите. Камаля не было и здесь! С опухшими от слез глазами девочка, спотыкаясь, прибежала к матери.
— Камаль… Камаля у Ситы нету! — проговорила она прерывающимся голосом.
Савитри вздрогнула. Мальчик мог попасть под машину или повозку, затеряться в толпе! Правда, она хорошо знала своего робкого сынишку — он всегда жмется где-нибудь в сторонке. Может, и сейчас он, испуганный, укрылся в какой-нибудь лавке?
Удивленная слезами дочери, Савитри молча взглянула на нее, стараясь понять, чем вызвано такое беспокойство этой озорной девчонки. «Неужели кто-нибудь может беспокоиться о малыше больше, чем мать? — подумала она. — Ведь Нирмала всегда только и делала, что дразнила Камаля!»
Но вот процессия закончилась. Движение транспорта возобновилось, толпа поредела, и из нее вынырнул соседский слуга, одетый в короткие штаны и белую рубаху. Рядом с ним, держась за руку, топал ножками Камаль.
Изумленная Савитри увидела, как Нирмала помчалась к братишке и, крепко прижав его к себе, залилась в три ручья.
— Сумасшедший, ну куда ты ушел? Зачем ты побежал один? — приговаривала она, целуя Камаля.
Савитри показалось, что ее душу озарили теплые лучи солнца. Со слезами на глазах она обняла дочь.
— Люби свою сестру, сынок! — взволнованно сказала она Камалю. — Никогда не ходи один на улицу. Видишь, как сестра плачет из-за тебя.
— А я не плакал, что ли? — обиженно сказал Камаль, видя, как мать нежно успокаивает Нирмалу.
— Почему же ты плакал, родной?
— Шар надо было купить, а денег-то нет.
Неожиданно сорвавшись с места, Нирмала выбежала на улицу. Истратив все деньги, которые она копила так долго, девочка купила брату два шара и несколько бумажных игрушек. Отдав все это обрадованному Камалю, она снова обняла его и в который раз повторила:
— Дурашка! И зачем только ты ушел один?
Мохан РакешПУСТЯКОВОЕ ДЕЛО
В жизни малыша Яшави́ра произошло грандиозное событие: из привычной обстановки родного городка, расположенного на совершенно плоской равнине, его перевезли в горы, на высоту шесть тысяч футов, и, вырвав из крошечного мирка семьи, бросили в многолюдный и шумный мир, где все пугало его своей необычностью.
Английская школа!.. Все здесь было ново для индийского мальчика: и сама обстановка школы, и то, чему его учили. Первое, что ему приказали усвоить, — это было правило: при виде каждого воспитателя в черном костюме убирать руки за спину и говорить: «Гуд а́фтенун[40], сэр». Однако, пока он твердо заучил это приветствие и мог достаточно отчетливо произнести его, он услышал, как другие мальчики уже приветствуют воспитателей словами «Гуд и́внинг[41], сэр». Он сразу же стал тренироваться в произнесении новой фразы.
Вечером, когда классный наставник мистер Ба́ртон, подойдя к постели, ласково погладил его по голове, Яшавир, желая блеснуть перед ним своими достижениями в английском языке, громко приветствовал его:
— Гуд ивнинг, сэр!
Его соседи по комнате так и прыснули, и Яшавир понял, что опять заучил и сказал не то, что надо. Чтобы не ударить лицом в грязь и выйти из неловкого положения, Яшавир немедленно призвал на помощь вторую известную ему фразу.
— Гуд афтенун, сэр! — бойко отчеканил он.
Мальчики рассмеялись еще громче, а Яшавир, устыдившись мизерности и неточности своих познаний, с головой закрылся одеялом.
Наутро он решил, что не будет произносить ни одного слова, не узнав предварительно его точное значение. Кроме того, у него были некоторые сомнения относительно правильности своего поведения в столовой. Еще вчера за ужином он обратил внимание на то, что, прежде чем усесться за стол, все ученики выстраиваются в ряд и стоя слушают то, что торжественно читает наставник, потом хором произносят «аминь» и только после этого усаживаются. И, хотя этот порядок казался ему очень странным, требовалось его усвоить. Кроме того, ему было совершенно неясно, зачем около тарелки кладут ложку, вилку и нож. Поковыряв кое-как ложкой рис, он так и не нашел применения двум другим предметам. Когда утром за завтраком он увидел их перед собой снова, причем разложенными в том же самом порядке, он вдруг заключил, что их кладут, видимо, для того, чтобы показать место, куда надо ставить тарелки. Что эти вещи имеют какое-то отношение к молоку и ячменной каше, которые подали на завтрак, и он так и не додумался. Последнюю даже и не ел. Открыв коробку с печеньем, которую перед отъездом подарила ему мама, он аккуратно отвернул кружевную бумагу и вынул оттуда несколько штук. Но только он поднял руку, чтобы отправить печенье в рот, как сосед по столу, зачерпнув из банки, стоявшей перед ним, ложку чего-то темно-красного, быстро наложил это на печенье Яшавира и шепотом сказал:
— Кушай с джемом!
Яшавир с недоверием покосился на незнакомое варенье, но, не желая оставаться в долгу, взял со своей тарелки одно печенье и протянул его своему соседу:
— Бери, это печенье.
— Нет, что ты, мне не нужно! — с независимым видом сказал мальчик и, намазав слой джема на ломтик поджаренного хлеба, стал с аппетитом уплетать его.
От неожиданности Яшавир растерялся: почему мальчик, угостив его своим джемом, отказывается от угощения?.. Покраснев, он сам положил печенье на тарелку соседа.
— Я же сказал, что мне не нужно печенья, — повторил мальчик.
— А зачем же ты давал мне джем? — с обидой спросил Яшавир и отодвинул подальше свою тарелку, чтобы мальчик не мог положить печенье обратно.
Мальчик не ответил. Кончив есть, он встал и, взяв банку с джемом, передал ее мальчику постарше, который сидел за другим столом. В маленьком сердце Яшавира взыграл дух соперничества. Разве джем вкуснее печенья? Схватив коробку с печеньем, он подошел к соседнему столу и протянул другому мальчику: