— Мой водонос будет каждый день воду носить, — хвастается Мохсин. — Утром и вечером.
— А мой солдат будет дом стеречь. Если вор придет, сразу застрелит!
— А мой адвокат всех засудит!
— А мой дхоби каждый день будет белье стирать!
— Да они все глиняные. Упадут — и разобьются, — пренебрежительно говорит Хамид.
Однако смотрит он на игрушки с завистью. Так хочется хотя бы подержать их! Руки сами собой тянутся к ним. Но дети всегда эгоистичны, особенно когда еще не пресытились чем-нибудь. И Хамиду приходится отказаться от своего желания.
После игрушек наступает очередь сластей. Один купил леденцов, другой — гула́б-джа́мун[14], третий — халвы. Мальчики с наслаждением жуют сласти. Хамид держится поодаль. У бедняги три пайсы. Не купить ли и ему чего-нибудь из сластей? С завистью смотрит он на товарищей.
— Хамид! — позвал его Мохсин. — Иди попробуй. Вкусно-то как!
Хамид колеблется. Пожалуй, Мохсин хочет подшутить над ним. Не такой уж он добрый. И все же Хамид подходит. Взяв с листа леденец, Мохсин протянул его Хамиду. Но только мальчик хотел его взять, как Мохсин положил леденец себе в рот. Махмуд, Нуре и Самми засмеялись, захлопали в ладоши, а Хамид покраснел и смутился.
— Ну ладно, Хамид, теперь уж обязательно дам. Клянусь аллахом! На, бери.
— Не надо. Разве у меня у самого нет денег?
— Три-то пайсы? Что ты на них купишь? — говорит Самми.
— Попробуй у меня гулаб-джамун, Хамид! — зовет Махмуд. — Мохсин — насмешник.
— Подумаешь, какая невидаль — сласти. А сколько про них в книгах плохого пишут! — возражает Хамид.
— Ну да! А сам небось думаешь: поел бы, если б дали! Зачем деньги бережешь? — не унимается Мохсин.
— Хамид, по-моему, хитрит, — обратился к товарищам Махмуд. — Когда мы все деньги истратим, он начнет покупать сласти и нас дразнить.
За лавками со сластями начались ларьки со скобяным товаром и дешевыми украшениями. Ничего интересного для мальчиков здесь нет, и они прошли дальше. Хамид же неожиданно остановился у скобяной лавки, где лежали разнообразные щипцы. Он вдруг вспомнил, что у бабушки нет щипцов и что каждый раз, когда снимает со сковородки лепешки, она обжигает руки. Вот бы купить щипцы да принести ей! То-то она обрадуется! Тогда уж ей никогда больше не придется обжигать пальцы. Это будет вещь полезная в хозяйстве. А то игрушки! Какой от них толк? Понапрасну выброшенные деньги и только. Да и долго ли игрушкой будешь играть? Ну день, два, а потом и глядеть на нее не захочется. Может быть, даже и до дому не донесешь — разобьется… Вот щипцы — ценная вещь!.. Хочешь — лепешки со сковороды снимай, хочешь — сковороду на угли ставь! За огнем кто придет — ими сразу можно достать из очага углей. Сама бабушка никогда их не купит: когда ей на базар ходить, да и где она денег возьмет?.. А ведь каждый день руки обжигает…
Друзья Хамида ушли вперед и пили шербе́т[15] возле палатки.
«Ишь, какие жадные! Столько всего накупили, а мне ничего не дали, — размышлял мальчик. — А еще зовут то и дело: «Со мной, со мной поиграй!», «Помоги мне!» Ну, если теперь кто-нибудь попросит помочь, уж я ему скажу!.. Ешьте свои сласти! Вот увидите, во рту начнет гнить, болячки появятся, язык станет сластеной — так и будет вкусненького просить. Тогда начнете дома деньги воровать, а вас за это бить будут… Я уж знаю. В книгах неправды не напишут. Зачем же я свой язык стану портить?.. А как бабушка обрадуется, когда увидит щипцы! Подбежит ко мне, скажет: «Мой внучек щипцы мне купил!» Потом соседкам покажет. Вся деревня узнает, что Хамид бабушке щипцы купил. Вот хвалить начнут! Будут говорить: «Какой хороший мальчик!» А за игрушки разве кто похвалит? А ведь известно, когда взрослые хвалят и призывают благословение аллаха, аллах их сразу слышит… Денег у меня мало, вот Мохсин с Махмудом и хвастаются. А я перед ними тоже похвастаюсь. Пусть играют своими игрушками да сласти едят. Мне игрушки не нужны. И ничуть мне не завидно. Пусть я бедный, да ни у кого ничего не прошу. Ведь вернется же когда-нибудь мой папа. И мама тоже придет. Тогда уж я выйду на улицу и спрошу: «Сколько вам игрушек надо?» Каждому куплю по корзине игрушек. Покажу, как с друзьями надо обходиться! Это не то что купить леденцов на пайсу, да и дразниться… А вдруг все смеяться будут, что я щипцы купил? Ну и пусть смеются! Мне-то что?..»
— Сколько стоят эти щипцы? — спросил Хамид у лавочника.
Лавочник обернулся и, не видя возле мальчика никого из взрослых, ответил:
— Они тебе ни к чему.
— Продаются или нет?
— Почему же не продаются? Зачем бы тогда им здесь лежать?
— Что же не говорите, сколько стоят?
— Шесть пайс.
Хамид немного опешил.
— Да вы не смейтесь! Правду говорите!
— А по правде — пять пайс. Если надо — бери, а не то иди своей дорогой.
Собравшись с духом, Хамид выпалил:
— А можно за три пайсы?
И сразу пошел прочь от лавки, чтобы не слышать ругани лавочника. Однако лавочник не рассердился. Он окликнул мальчика и отдал ему щипцы за три пайсы. Хамид положил их на плечо, как ружье, и гордо подошел к товарищам…
Давайте послушаем, что они будут говорить.
Увидев Хамида, Мохсин рассмеялся:
— Да ты с ума сошел! Зачем тебе эти щипцы?
Хамид швырнул щипцы на землю:
— Ну-ка, брось и ты своего водоноса! Пожалуй, не выдержит, развалится на кусочки.
— А разве щипцы игрушка? — поинтересовался Махмуд.
— Почему же не игрушка? Положил на плечо — ружье получилось. Взял в руку — стал как факир, они ведь тоже со щипцами ходят. Захочу — щелкать ими начну, музыка будет! А то как размахнусь, — и из всех ваших игрушек и дух вон! Им мои щипцы не осилить, как бы ни старались. Это не щипцы, а настоящий храбрый богатырь!
На Самми слова Хамида произвели впечатление.
— Давай меняться на бубен! — сказал он. — Я его за две анны купил.
Хамид с презрением посмотрел на бубен:
— Да если мои щипцы захотят, они твоему бубну брюхо разорвут. Подумаешь, игрушка! Взяли натянули кусок кожи, она и гудит. Намокнет чуточку — и конец. А мои храбрые щипцы и в огне, и в воде, и против бури — везде устоят.
Щипцы покорили всех мальчиков. Однако денег ни у кого уже не было, да и от ярмарки они отошли порядочно. Шел десятый час, и солнце начинало припекать. Надо было быстрее возвращаться домой. Даже если как следует пристать к отцу, все равно уже было невозможно купить щипцы. Ну и хитрец же этот Хамид! Вот почему, оказывается, он берег деньги!
Теперь дети разделились на две группы. В одной были Мохсин, Махмуд, Самми и Нуре, в другой — один Хамид. Начались споры. Самми оказался отступником и перебежал к противнику. Оставшиеся верными друг другу Мохсин, Махмуд и Нуре, хотя и были на год-два старше Хамида, не могли противостоять ему. На стороне малыша была сила правды и логики. Глине противостояло железо, непобедимое и губительное. Если вдруг нападет лев, то водонос задрожит от страха, солдат бросит свое глиняное ружье и убежит, и господину адвокату плохо станет: спрячет голову под мантию и прижмется к земле. А храбрые щипцы — настоящий индийский Руста́м[16] — бросятся на льва и вырвут ему глаза!..
Хамид пустил в ход последний аргумент:
— Водоносу пригрозить, так он бегом побежит за водой и станет у дверей поливать.
Мохсин был повержен, но на помощь пришел Махмуд:
— Если твои храбрые щипцы схватить, связать да привести в суд, так они сразу повалятся в ноги господину адвокату.
Хамид не нашелся что ответить на такой сильный довод и спросил:
— А кто нас может схватить?
— Вот этот солдат с ружьем, — гордо сказал Нуре.
— Этот несчастный солдатик схватит моего храброго индийского Рустама? — насмешливо проговорил Хамид. — А ну, давай его сюда, пусть они поборются. Да солдат убежит, как только Рустама увидит! Схватит он, дожидайся!
Мохсин нанес новый удар:
— Твои щипцы каждый день будут в огне гореть!
Он думал, что Хамид не сумеет возразить. Однако этого не случилось.
— Эх, ты! В огонь ведь только храбрые прыгают, — тотчас ответил мальчик. — Ваш адвокат, солдат и водонос будут дома прятаться, как английские леди. Не каждый в огонь прыгнет. Это может только мой герой.
Тогда снова заговорил Махмуд:
— Господин адвокат будет сидеть на стуле за столом, а твоим щипцам так и валяться в кухне на полу!
Этот довод придал силы Самми и Нуре… Молодец Махмуд, здорово сказал!.. Конечно, что еще делать щипцам, как не валяться в кухне?
Не найдя подходящего ответа, Хамид стал задираться.
— Мои щипцы на кухне валяться не будут! Если господин адвокат сядет на стул, то они сбросят его на землю, а его законы загонят ему в живот!
Ответ был так себе, пустым бахвальством. Однако слова о законах, загнанных в живот, подействовали, и подействовали настолько сильно, что трем растерявшимся смельчакам ничего не осталось, как молча переглянуться. Это было похоже на победу маленького воздушного змея, летающего на тонкой нитке, над большим змеем, привязанным на заговоренный шнурок… Загнать законы в живот — вещь хотя и необыкновенная, но, если подумать как следует, не такая уж невозможная — ведь они через рот выходят… Да, Хамид победил. Теперь и Мохсин, и Махмуд, и Нуре, и Самми — никто не сомневался, что его щипцы — настоящий индийский Рустам.
Почести победителя, которые вполне естественно оказывают ему побежденные, достались и Хамиду. Его приятели истратили денег по три, по четыре анны, а ничего полезного не купили, Хамиду же и трех пайс хватило, чтобы всем нос утереть. Действительно, что толку от игрушек? Сразу же разобьются. А вот щипцам Хамида ничего не сделается многие годы!
Начались переговоры об условиях мира.
— Дай-ка мне немножко подержать твои щипцы, — попросил Мохсин. — А ты пока поиграй моим водоносом.
Предложили свои игрушки и остальные.