Я чуть повернула голову. Лезвие меча мягко дотронулось до моей щеки – сначала что-то кольнуло, через секунду по коже пробежала тёплая капля. Кровь. Самурай подошёл ко мне и сел напротив. В его руке блеснула тонкая металлическая спица. Палач молча разрезала верёвки, и в ту же секунду, не дав отдышаться, её сообщник схватил меня за руку. Стиснул запястье, потянул на себя. Я вскрикнула. Острие вонзилось прямо в костяшку.
– Что вы делаете?! – закричала я. – Ай! Больно!
Палач схватила меня за плечи и завела свободную руку за спину.
– Отпустите! Пожалуйста, отпустите!
Самурай не слушал. Он молча выводил на моей руке иероглиф. Стирал проступающую кровь и с хрустом сдерживал, когда я пыталась вырваться.
– Потерпи, мертвячка, потерпи ещё немного…
– Что это? Что это, мне больно, пожалуйста…
«Глаз». Самурай размял руку и вытер о тряпку окровавленную спицу. Снова взялся за работу. Рядом с одним иероглифом, через мои крики и нестерпимую боль, появился ещё один – «небо». На этом воин закончил. Палач стянула мою окровавленную руку повязкой.
– А теперь ты свободна, – довольно протянула она. – Иди. Ищи своего брата. Найдёшь – уведи подальше из города. А его дружок пусть останется здесь, ясно?
Я не поняла. Уставилась на неё, судорожно пытаясь понять, не пошутила ли эта женщина. Она любезно помогла мне подняться и так же любезно, даже с какой-то издёвкой, проводила до выхода. Тамошним стражникам дала понять, что меня можно отпускать. И только у ворот я сообразила, что произошло.
Глава 7Идзакая господина Нобу
Когда я подходила к дому, уже затевался рассвет. Бледные лучи скользили по снежным шапкам на крышах, пробирались на узкие улочки, заготовленные для цветов кадки, торговые лавочки, городские дворики… Всё казалось таким обычным и спокойным, что мне сложно было поверить во вчерашнее. Как оно могло произойти? Нет, всего этого не было! Мать, дядя, брат – все они просто ждут, когда я вернусь, и…
Но там, где я спала ещё вчера, громоздились обгоревшие развалины.
Что-то уже успели разобрать, доставая людей из-под завалов, другое так и осталось напоминать сложившийся карточный домик. Весь двор вокруг истоптали. Рядом валялся выпотрошенный дядин кошелёк, опустевшая мамина шкатулка, какие-то гребешки, поломанная обувь… Ещё и обокрали! Я оглянулась по сторонам, прошла дальше… Обугленные балки под ногами хрустели и сыпались обмёрзшими угольками… Из-под руин выглядывали обломки нашей старой жизни – погнутый чайник с загнутым носом, обгоревшая циновка, отцовская маска из комнаты Такеши… Я взяла её, даже не думая. Подобрала и дядин кошелёк, и какую-то мелочёвку – клянусь, я просто не соображала, что пихала себе в рукава! Пробиралась по развалинам, приподнимала какие-то куски крыши – и искала, искала, искала, что можно подобрать и спрятать! Ныли ссадины, болела эта жуткая метка под повязкой, а я не замечала… Не замечала!
Под некоторыми досками, покрывшимся изморозью, прятались черви. Так много, что меня начинало воротить. Нос снова чувствовал запах – ту самую вонь, которой несло от кровавых фонарей на празднике. Смерть ещё никогда не бродила так близко ко мне…
– Девочка! – донеслось со стороны дороги.
Я вздрогнула и, резко обернувшись, чуть не рухнула прямо в угли. Скрюченный мужичок, стоящий у дома, выглядел обычным горожанином с плешью и хитрющим прищуром. И ведь я действительно подумала так вначале, действительно хотела сорваться с места и броситься прочь, но…
Вовремя заметила странности. Хитренький прищур был нужен не просто так – с ним было проще прятать полностью чёрные глаза, лишённые зрачков и белков. Уши казались несколько длиннее, чем должны были бы, а передние зубы, выпирающие, как у какого-нибудь зверька-грызуна, уж никак не вписывались во внешность обычного человека. Мужичок подобрался ближе. Двигался он как-то быстро и прытко, несвойственно возрасту, а меня совсем не боялся – будто каждый день оживших мертвецов встречал.
– Кто вы? – пробормотала я, отступив на пару шагов назад. – Что вы тут делаете?
– Ты не думай, что я с каким-то злом пришёл, – Мужичок по-собачьи принюхался и подобрался к дому с другой стороны – с той самой, где ещё недавно была кухня. – Не-ет, я плохого не принесу. Я только позаимствовать кое-что хочу. Вам ведь запасы домашние уже не нужны, так ведь? Во-от. А на кухне они всяко полезней будут…
Он отпихнул ногой обломок крыши и так же, по запаху, принялся что-то искать. Вытянул завёрнутый в тряпку тофу. Кинул в заготовленный мешок и снова взялся за поиски.
– Что вы делаете?.. – тихо спросила я.
– Заимствую кое-что, – преспокойно отозвался мужичок. – Ты ж мёртвая, мёртвым можно вообще ничего не есть – они только сохнуть будут, как цветок без воды. Братец твой, судя по всему, в другом месте пропитание находит, а остальным… они о еде даже и не подумают.
Одно только упоминание семьи заставило меня просто вспыхнуть от злости. Как эта крыса смеет о них так говорить?! Как она смеет забираться в нашу кухню и красть нашу еду?!
– Прекратите! – Я попыталась подобраться ближе, но обугленное перекрытие под ногами треснуло, и мне пришлось остаться на месте. – Это не ваши вещи, не трогайте!
– Да что ж ты так злишься-то? Спокойней, девочка, спокойней. Вон, у тебя глазки уже побелели – призовёшь ещё кого-нибудь, проблем не оберёшься…
Я вытянула прядку – и снова встретила этот тошнотный серовато-рыжеватый цвет.
– Кто вы такой? – не отрывая взгляда от волос, спросила я.
Потемнели. Конечно, не стали полностью чёрными, но оттенок уже поменяли. Я начала чувствовать приятный контроль над собственным телом. Значит, не чудовище. Значит, ещё могу сойти за человека.
– Работник, – хихикнул мужичок. – У господина Нобу в идзакае служу.
Внутри что-то щёлкнуло – господин Нобу. Тот самый, которого так остерегалась мать. Тот самый, о котором говорил дядя, и тот самый, который, по словам палачей, помог моему брату сбежать.
– У господина Нобу? Вы не шутите?
– Я вор, а не врун, девочка. Хочешь – пойдём со мной и проверишь.
– В Сливовый квартал?
– Не-е, девочка, не туда. Там для людей идзакая, не для нас с тобой. Нам с тобой положено идти к другому месту…
«Другим местом» оказался любопытный квартальчик Итё на западе города. В отличии от роскошного Театрального квартала на юге или злачного района Суги на востоке, куда даже самураи не рисковали соваться, это место славилось тем, что… здесь ничего не происходило. Рыбаки вязали сети, по улицам тянулся крепкий рыбный запашок. И ничего больше. Здесь почти не было людей – и естественно, что их место кто-то должен был занять.
– Вот-вот, сюда, девочка.
Хиленькое зданьице с двумя бумажными фонарями у входа едва ли походило на место, где мог обитать тот самый длинноволосый модник, которого я видела на рынке. Изнутри доносились разговоры, смех и музыка.
В одиночку, оставив мужичка во дворе, я прошла внутрь. Снимать обувь не пришлось – её у меня попросту не было. Внутри, вместо привычной прихожей, встретил узкий закуток с тонкими бумажными перегородками. В углу, играя в го, устроились… вещи. Буквально, это были ожившие вещи – одноглазый зонтик, дырявая сандалия с хитренькой мордой, метла и чайник с погнутым носом. На меня они уставились скорее с недоумением, нежели с неприятием.
– Чего уставилась? – фыркнул зонтик. – В твоём доме вещи до ста лет не живут, если цукумогами никогда не видела?
– Цукомогами? – удивилась я.
– Дальше, дальше иди, – пробухтел чайник. – Все новички сначала с господином Нобу говорить, а уж потом в чужие дела соваться.
Я на всякий случай поклонилась и, отодвинув перегородку, шагнула вперёд.
Никогда не бывала в идзакаях – тем более, в таких. В первую секунду в нос ударил дым из трубок – настолько крепкий, что у меня заслезилось в глазах. Кое-как привыкнув, я огляделась вокруг…
И просто обомлела. Оживший зонтик – это ещё что! В одном месте собрались и мелкие демоны-они (их более крупные собратья здесь просто не поместились бы), и рокурокуби из дядиных рассказов – и опять же, выдало эту женщину белое пятнышко на шее, – и девушки-додомэки с россыпью птичьих глаз на руках, и раскормленный барсук в человеческой одежде (наверняка оборотень, не иначе), и двухвостый кот с бамбуковой трубкой под мышкой, и лягушка размером с собаку, и столько ещё неведомых тварей, что у меня закружилась голова. Между ними вертелись маленькие красноватые человечки с головами-луковицами, разносящие напитки, а посреди этого хаоса, на бархатной подушке, с длинной курительной трубкой и незаконченной экибаной под боком, возлегал сам господин Нобу.
– Дорогой друг, пожалуйста! – кричал он одноглазому музыканту. – Сямисэн – это не топор, с ним нельзя так грубо!
В его ушах блестели золотые серьги, голову венчали цветастые рожки с витиеватой резьбой. Завидев меня, растерянно переминающуюся на пороге, он подозвал к себе одного лукового человечка, и тот прытко бросился ко мне. Обычному человеку он едва ли доходил до колен, и было трудно представить, как его собратья в этом месте управлялись с тяжелеными подносами.
– Проходите-проходите! – звонко прощебетал он. – Проходите, не задерживайтесь у двери!
Я сделала шаг и чуть не споткнулась о ещё одного человечка с подносом. Нобу жестом подозвал меня к себе.
– Преображённая? – вдруг оживился о́ни, сидящий за столиком. – Гляньте-ка, преображённая!
Все тут же воззрились на меня. Кто-то зашептался, другие закричали вслух. Даже музыкант смолк – хозяину пришлось дать ему отмашку играть дальше.
– Стоит сказать, кимоно ты выбрала весьма скверное, – вместо приветствия сказал Нобу. Он выдохнул клуб сизого дыма и прибавил к экибане ещё одну веточку. – Сочетания белого и чёрного – весьма скучная вещь. Я бы назвал её…
– Старушачьей? – прокряхтел из угла барсук в человеческой одежде.
– Скорее